Уильям Сомерсет Моэм Джейн (1923)

Я этого не потерплю.

Ты, вид­но, совсем потеряла рассудок.

Это ужасно.

Она больше не в силах была сдерживаться и разрыда­лась.

Она знала, в ее возрасте слезы пагубны, потом це­лые сутки глаза будут опухшие и вид чудовищный.

Но совладать с собой не могла.

Рыдала.

А Джейн оставалась безмятежно спокойна.

Она смотрела через огромные очки на Мэрион и задумчиво разглаживала на коленях черное шелковое платье.

— Ты будешь ужасно несчастлива, — всхлипывала миссис Тауэр, осторожно прикладывая к глазам плато­чек в надежде, что тушь с подчерненных ресниц не раз­мажется.

— Да нет, не думаю, — возразила Джейн, по обыкно­вению, таким ровным, кротким тоном, как будто за сло­вами се таилась едва заметная улыбка.

— Мы очень осно­вательно все это обсудили.

Я всегда считала, что со мной очень легко ужиться.

Думаю, со мной Гилберт будет счаст­лив и ему будет очень хорошо.

До сих пор некому было о нем как следует позаботиться.

Мы не сразу решили поже­ниться, мы очень здраво все обдумали.

И условились, если одному из нас захочется вернуть себе свободу, другой никак не станет ему мешать.

Меж тем миссис Тауэр достаточно оправилась и те­перь спросила колко:

— Какое содержание он у тебя выпросил по брачному контракту?

— Я хотела определить ему тысячу фунтов в год, но он и слушать не стал.

Совсем расстроился, когда я это предложила.

Он говорит, что достаточно зарабатывает и может сам себя содержать.

— Он хитрей, чем я думала, — едко ответила миссис Тауэр.

Джейн чуть помолчала, в ее взгляде была не только доброта, но и твердость.

— Понимаешь, дорогая, ты на все смотришь по-дру­гому.

Ты ведь была не слишком безутешной вдовой, правда?

Миссис Тауэр встретилась с ней взглядом.

Слегка по­краснела.

Ей стало даже капельку неловко.

Но нет, ко­нечно, Джейн простая душа и не способна на язвитель­ные намеки.

Миссис Тауэр призвала на помощь все свое достоинство.

— Я так расстроена, мне сейчас необходимо лечь, — сказала она.

— Мы еще обо всем поговорим завтра утром.

— Боюсь, это будет не очень удобно, дорогая.

Завтра утром мы с Гилбертом получаем разрешение на брак.

Миссис Тауэр в отчаянии воздела руки к небесам, но так и не нашлась что сказать.

Брак зарегистрировали в муниципалитете.

Свидете­лями были миссис Тауэр и я.

Гилберт в элегантном синем костюме выглядел до смешного юным и явно чувствовал себя неловко.

Такие минуты для всякого мужчины испы­тание.

Но Джейн сохраняла великолепную невозмутимость.

Можно было подумать, будто она привыкла выходить за­муж не реже, чем самая что ни на есть светская особа.

Лишь слабый румянец выдавал некоторое волнение, скры­тое под внешним спокойствием.

Такие минуты для вся­кой женщины исполнены трепета.

На ней было широ­чайшее платье серебристого бархата, в покрое я сразу при­знал руку ливерпульской портнихи (несомненно, вдовы самых строгих правил), которая обшивала ее многие годы; однако Джейн настолько уступила легкомыслию обстоя­тельств, что надела широкополую шляпу, изукрашенную голубыми страусовыми перьями.

При очках в золотой оправе выглядело это на редкость несуразно.

Когда цере­мония совершилась, регистратор (кажется, несколько оза­даченный разницей в возрасте новобрачных) пожал Джейн руку и со всей официальностью поздравил, а молодой суп­руг, немного краснея, ее поцеловал.

Потом ее поцеловала покорившаяся, но безжалостно суровая миссис Тауэр; а потом новобрачная выжидательно посмотрела на меня.

Очевидно, мне тоже надлежало ее поцеловать.

Что я и сделал.