Когда мы выходили из муниципалитета под циничными взглядами неизбежных зевак, я, признаться, оробел и в машине миссис Тауэр укрылся с облегчением.
Мы покатили к вокзалу Виктория, так как счастливая парочка двухчасовым поездом отбывала в Париж и по настоянию Джейн свадебный завтрак предстоял в вокзальном ресторане.
Джейн сказала, что всегда очень боится опоздать к поезду.
Миссис Тауэр при сем присутствовала лишь из чувства родственного долга, но на светскую любезность у нее сил не хватило: к еде она не притронулась (за что я ее не осуждаю, завтрак был отвратительный, и сам я терпеть не могу шампанское в начале дня), и голос ее звучал неестественно.
Но Джейн добросовестно вкушала блюдо за блюдом.
— Я всегда считала, что перед дорогой следует сытно поесть, — сказала она.
Мы проводили новобрачных, и я отвез миссис Тауэр к ней домой.
— Как по-вашему, сколько это продлится? — спросила она.
— Полгода?
Я улыбнулся. — Будем надеяться на лучшее.
— Не говорите глупостей.
Какое тут может быть лучшее!
Неужели вы думаете, что он женился на ней не ради денег?
Разумеется, этот брак не надолго.
Я только и надеюсь, что ей придется выстрадать меньше, чем она заслуживает.
Я рассмеялся.
Тон, каким высказана была эта великодушная надежда, не оставлял сомнений в подлинных чувствах миссис Тауэр.
— Что ж, если конец настанет быстро, вас утешит возможность сказать: «Я же тебя предупреждала».
— Даю вам слово, никогда я этого не скажу.
— Тогда вам приятно будет поздравить себя с тем, что у вас хватило выдержки не сказать: «Я же тебя предупреждала».
— Она старая, старомодная и скучная.
— А вы уверены, что она скучная? — переспросил я.
— Правда, говорит она мало, но что ни скажет, все попадает в точку.
— За всю свою жизнь я не слышала, чтобы она хоть раз пошутила.
Когда Гилберт и Джейн возвратились из свадебного путешествия, я опять был на Дальнем Востоке и в этот раз провел вдали от Англии почти два года.
Миссис Тауэр не любительница писать письма, и хоть я изредка посылал ей красочную открытку, но ответа не получал.
Однако, возвратясь в Лондон, я встретился с ней в первую же неделю: мы оказались рядом за столом на званом обеде.
Прием был многолюдный, наверно, добрых две дюжины гостей, точно дроздов в пироге в известной детской песенке, а я немного запоздал и, попав в такую толпу, не вдруг разобрал, кто здесь есть.
Но когда сели за длинный стол, я огляделся и среди сотрапезников увидел много лиц, широко известных по газетным фотографиям.
Хозяйка дома питала слабость к так называемым знаменитостям, и тут собралось на редкость блестящее общество.
Миссис Тауэр и я обменялись несколькими фразами, обычными, когда люди не виделись около двух лет, а потом я спросил, как дела у Джейн.
— Очень хорошо, — суховато ответила миссис Тауэр.
— Чем обернулся этот брак?
Миссис Тауэр взяла с тарелки соленую миндалинку, чуть помедлила с ответом.
— По-видимому, он очень удачный.
— Значит, вы тогда ошибались?
— Я сказала, что этот брак не надолго, и сейчас повторяю — не надолго.
Он противоречит человеческой природе.
— Она счастлива?
— Они оба счастливы.
— Я полагаю, вы не часто с ними видитесь.
— Сначала виделась очень часто.
Но теперь… — Миссис Тауэр слегка поджала губы.
— Джейн становится весьма важной персоной.
— То есть? — засмеялся я.
— Наверно, мне сразу следовало вам сказать: она здесь.
— Здесь?!
Я был ошеломлен.
Заново обвел глазами стол.
Хозяйка дома очень мила и радушна, но я и помыслить не мог, чтобы она пригласила к такому парадному обеду немолодую, старомодную жену безвестного архитектора.