Будем считать, что нравственность здесь ни при чем, во всяком случае, не нам с тобой обсуждать эту сторону дела.
Твои чувства касаются одного тебя.
Но вопрос о твоем будущем, как мне кажется, достаточно серьезен, чтобы о нем поговорить.
О сохранении доброго имени и достоинства семьи тоже стоит подумать.
Отец дорожит семейной честью больше, чем многие другие.
Тебе это, разумеется, известно так же хорошо, как и мне.
— Я знаю, как смотрит на это отец, — отвечал Лестер.
— Все мне так же ясно, как любому из вас, но сейчас я просто не мору ничего предложить.
Такие отношения складываются не в один день, и покончить с ними сразу невозможно.
Женщина эта существует.
Отчасти я сам тут виной.
В подробности вдаваться я не намерен, в таких делах многое всегда скрыто от постороннего наблюдателя.
— Я, конечно, понятия не имею о ваших отношениях, — сказал Роберт, — и не собираюсь тебя расспрашивать, но не кажется ли тебе, что ты поступаешь не вполне честно… если только ты не думаешь жениться на ней? — добавил он, чтобы прощупать почву.
Ответ брата озадачил его.
— Возможно, я пошел бы и на это, — сказал Лестер, — если бы видел в том какую-нибудь пользу.
Самое главное, что женщина эта существует и всей семье это известно.
Если тут и следует что-нибудь предпринять, то только мне.
Действовать за меня никто не может.
Лестер умолк, а Роберт встал и зашагал взад и вперед по комнате. Потом он опять подошел к брату и сказал:
— Ты говоришь, что не собираешься на ней жениться или, вернее, что до этого еще не дошло.
Не советую, Лестер.
Мне кажется, это было бы роковой ошибкой.
Я не хочу поучать тебя, но подумай сам, чем это грозит человеку в твоем положении; ты не вправе так рисковать.
Не говоря уже о семье, ты слишком многое ставишь на карту.
Ты просто губишь свою жизнь.
Он умолк, вытянув вперед правую руку — его обычный жест, когда он принимал что-нибудь особенно близко к сердцу, — и Лестер почувствовал простую искренность его слов.
Роберт уже не выступал в роли судьи.
Он взывал к его разуму, а это серьезно меняло дело.
Однако Лестер не откликнулся на этот призыв, и Роберт попробовал сыграть на другой струне. Он напомнил Лестеру, как его любит отец, как он надеялся, что Лестер женится в Цинциннати на богатой девушке, пусть даже не католичке, если ему захочется, но во всяком случае на девушке своего круга.
И миссис Кейн всегда лелеяла эту надежду, да что говорить, Лестер и сам все знает.
— Да, я знаю, как они на это смотрят, — перебил его Лестер, — но, право, не вижу, что можно сейчас изменить.
— Ты хочешь сказать, что пока не считаешь целесообразным расставаться с нею?
— Я хочу сказать, что встретил с ее стороны исключительное отношение и как порядочный человек обязан сделать для нее все возможное.
Что именно, я еще не знаю.
— Ты считаешь, что обязан жить с ней? — спросил Роберт холодно.
— Во всяком случае, не выбрасывать ее на улицу, когда она привыкла жить со мной, — ответил Лестер.
Роберт снова опустился в кресло, словно смирившись с тем, что его призыв остался без отклика.
— Разве осложнения в семье — недостаточная причина для того, чтобы договориться с нею по-хорошему и отпустить ее?
— Не раньше чем я до конца обдумаю этот вопрос.
— И ты даже не обещаешь мне покончить с этим в ближайшее время, чтобы я по приезде мог хоть немного успокоить родителей?
— Я бы с радостью облегчил их горе, но правда остается правдой, и в разговоре с тобой я не считаю нужным идти на уловки.
Как я уже сказал, такие вещи нельзя обсуждать, — это просто недопустимо и по отношению ко мне и по отношению к этой женщине, Здесь и сами заинтересованные стороны иногда не знают, как поступить, не говоря уже о посторонних.
Я был бы просто подлецом, если бы дал тебе сейчас слово предпринять что-то определенное.
Роберт опять походил по комнате.
— Так ты считаешь, что сейчас ничего нельзя сделать?
— Пока ничего.
— Ну, тогда я, пожалуй, пойду.
Больше нам как будто говорить не о чем.
— Может быть, ты позавтракаешь со мной?
Я сейчас свободен, проехали бы ко мне в гостиницу.