Другие дети, очень любившие старшую сестру, тоже собрались идти с нею: Вероника взяла корзиночку, Марта и Уильям — ведра, Джордж — большую корзину для белья, которую им с Дженни предстояло наполнить и тащить вдвоем.
И тут Басс, тронутый готовностью сестры поправить дело и все еще сохранявший к ней какие-то братские чувства, предложил:
— Вот что, Джен. Ты иди с малышами к Восьмой улице и обожди у платформы. Я тоже там буду. Только, когда я подойду, чтоб никто из вас и виду не подал, что вы меня знаете. Просто скажите:
«Мистер, сбросьте нам, пожалуйста, немножко угля!» Я залезу на платформу и сброшу сколько надо.
Поняли?
— Хорошо, — сказала Дженни, очень довольная.
Они вышли из дому в снежную вечернюю мглу и направились к железной дороге.
Там, где улицу пересекали широкие подъездные пути товарной станции, стоял недавно прибывший состав, груженный углем.
Дети укрылись в тени одного из вагонов.
Пока они стояли, дожидаясь старшего брата, пришел вашингтонский скорый — великолепный длинный экспресс с несколькими спальными вагонами новейшего образца; сверкали большие зеркальные окна, за ними виднелись пассажиры, утонувшие в мягких, удобных креслах.
Дети невольно отпрянули, когда поезд с громом проносился мимо.
— Какой длинный! — сказал Джордж.
— Вот бы мне быть кондуктором в таком поезде! — вздохнул Уильям.
Одна Дженни промолчала, но мысль о дальних путешествиях, о роскоши взволновала ее больше всех.
Как прекрасна, должно быть, жизнь богатых людей!
Вдалеке показался Себастьян; у него была энергичная, мужественная походка, и все в нем выдавало человека, который знает себе цену.
Он был необычайно упрям и решителен, и если бы дети не исполнили в точности его наставления, он прошел бы мимо, даже не подумав им помочь.
Однако Марта отнеслась к делу с должной серьезностью и пропищала, как было велено:
«Мистер, сбросьте нам, пожалуйста, немножко угля!»
Себастьян резко остановился, посмотрел на них, как на чужих, и со словами;
«Что ж, можно!» — взобрался на платформу и с удивительным проворством сбросил столько угля, что с избытком хватило на все корзины.
Потом, словно не желая задерживаться в столь недостойном обществе, он поспешно перешел через рельсы и скрылся из виду.
На обратном пути они встретили еще одного джентльмена, на сей раз настоящего, в цилиндре и великолепном плаще; Дженни его тотчас узнала.
Это был не кто иной, как сенатор Брэндер, только что вернувшийся из Вашингтона и не ожидавший от праздника ничего хорошего.
Он приехал тем самым экспрессом, который привлек внимание детей, и, желая немного пройтись, налегке, с небольшим саквояжем в руках, направлялся в отель.
И вдруг ему показалось, что он увидел Дженни.
— Это вы, Дженни? — окликнул он ее, замедляя шаг, чтобы вглядеться.
Дженни, узнавшая его еще раньше, вскрикнула; «Ой, это мистер Брэндер!» — и, отпустив ручку корзины, велела младшим скорее нести уголь домой, а сама побежала в противоположную сторону.
Сенатор Брэндер пошел за нею и несколько раз звал; «Дженни! Дженни!» — но напрасно.
Потеряв надежду догнать девушку и вдруг поняв, что заставило ее убежать, он решил не смущать ее, повернулся и пошел за детьми.
И снова, как всегда при встречах с этой девушкой, он ощутил всю пропасть между своим и ее положением.
Вот он — сенатор, а эти дети подбирают на рельсах уголь.
Какие радости принесет им завтрашний праздник?
Полный сочувствия, он с наилучшими намерениями шел за ними и вскоре увидел, как они вошли в калитку и скрылись в убогом домишке.
Сенатор пересек улицу и стал в негустой тени осыпанных снегом деревьев.
Из окна, выходившего во двор, падал желтый свет.
Все вокруг было покрыто снегом.
Из сарая доносились голоса детей, и раз Брэндеру показалось, что он разглядел миссис Герхардт.
Немного погодя какая-то тень проскользнула в калитку.
Он узнал ее.
Сердце его забилось, и, сдерживая волнение, он прикусил губу.
Потом круто повернулся и зашагал прочь.
Крупнейшим бакалейным торговцем в городе был некто Мэннинг, стойкий приверженец Брэндера, очень гордившийся своим знакомством с сенатором.
К нему-то и явился в этот вечер сенатор Брэндер и застал его за конторкой, поглощенного делами.
— Мэннинг, — сказал он, — не можете ли вы сегодня же выполнить одно мое поручение?
— Ну, конечно, сенатор, конечно! — сказал бакалейщик. — Когда вы вернулись? Очень рад вас видеть. Я к вашим услугам.
— Подберите все, что нужно для праздника семье в восемь человек — отец, мать и шестеро детей: елку, угощения, игрушки… словом вы понимаете.
— Конечно, конечно, сенатор.
— С расходами не считайтесь. Пошлите всего вдоволь. Я дам вам адрес. — И он вынул записную книжку.
— С удовольствием все сделаю сенатор, — продолжал Мэннинг. — С величайшим удовольствием. Вы всегда были великодушны.