— Ну, едва ли!
Герхардт!
И она сама мне говорила, что они жили на Северной стороне.
— Тогда, значит, она и есть.
Как странно, что вы о ней упомянули.
— Очень, очень странно, — сказала миссис Крейг, уже обдумывая про себя, как ей держаться с Дженни в дальнейшем.
Слухи доходили и из других источников.
Кто-то видел Дженни с Лестером в коляске на Северной стороне; кому-то ее представляли под именем миссис Герхардт; кто-то был осведомлен о разладе в семействе Кейн.
Разумеется, теперешнее положение Дженни, прекрасный дом, богатство Лестера, красота Весты — все благоприятно влияло на мнение света.
Дженни держала себя с таким тактом, как явно была прекрасной женой и матерью и вообще производила такое милое впечатление, что сердиться на нее не представлялось возможным; но у нее было прошлое, и об этом не забывали.
Впервые Дженни почувствовала, что надвигается гроза, когда Веста, вернувшись из школы, неожиданно спросила ее:
— Мама, а кто был мой папа?
— Фамилия его была Стовер, — ответила мать, сразу почуяв, что дело неладно, что кто-то сболтнул лишнее.
— А с чего это тебе вздумалось спросить?
— Где я родилась? — продолжала Веста не отвечая на ее вопрос и, видимо, задавшись целью как можно больше узнать о самой себе.
— В Колумбуса, крошка, в штате Огайо.
А что?
— Анита Боллингер сказала, что у меня не было никакого папы и что ты даже не была замужем, когда я у тебя родилась.
Она говорит, что я не настоящая девочка, просто неизвестно кто.
Я так рассердилась, что отколотила ее.
Дженни молча, с застывшим лицом смотрела в пространство Миссис Боллингер была у нее в гостях и чуть ли не усерднее всех предлагала ей свою дружбу, а теперь ее дочка так разговаривает с Вестой.
Где это она наслушалась?
— Ты не обращай на нее внимания, — сказала наконец Дженни.
— Она ничего не знает.
Твой папа был мистер Стовер, и ты родилась в Колумбусе.
А драться нехорошо.
Когда девочки дерутся, они могут наговорить всяких обидных вещей иногда просто так, сгоряча.
Ты ее не трогай и не подходи к ней, тогда и она тебе ничего не скажет.
Объяснение вышло не очень удачное, но на время оно удовлетворило Весту, которая сказала только:
— Если она попробует меня ударить, я ей тоже дам.
— Да ты совсем не подходи к ней, понимаешь?
Тогда она тебя не ударит.
Думай о своих уроках, а к ней не Приставай, не ссорься с ней, и она с тобой не будет ссориться.
Веста убежала, а Дженни глубоко задумалась.
Соседи сплетничают.
Ее прошлое ни для кого не секрет.
Откуда они узнали?
Рана, нанесенная сердцу Дженни разговором с дочерью, еще не зажила, как ее стали бередить новые щелчки и уколы.
Однажды Дженни зашла навестить свою ближайшую соседку миссис Филд и застала ее за чашкой чая с другой гостьей, миссис Бейкер.
Миссис Бейкер была наслышана о жизни Дженни на Северной стороне и об отношении к ней семейства Кейн.
Эта сухощавая, энергичная, неглупая женщина, несколько напоминавшая миссис Брейсбридж, была весьма осмотрительна в выборе светских знакомых.
Она всегда считала, что миссис Филд держится столь же строгих правил, и, встретив у нее Дженни, возмутилась, хотя и сохранила внешнее спокойствие.
— Познакомьтесь, это миссис Кейн, — сказала миссис Филд с любезной улыбкой.
Миссис Бейкер смерила Дженни взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
— Миссис Лестер Кейн? — переспросила она.
— Да, — ответила миссис Филд.
— Вот как, — продолжала миссис Бейкер ледяным тоном.
— Я много слышала о миссис… миссис Лестер Кейн.
И, словно забыв о существовании Дженни, она повернулась к хозяйке и завела с ней интимный разговор, в котором Дженни не могла принять участия.
Дженни беспомощно молчала, не зная, как вести себя в таком щекотливом положении.