Однако дела удержали его в конторе, и он еще был в Чикаго, когда пришло известие о смерти отца.
Лестер, потрясенный, поспешил в Цинциннати. Образ отца неотступно стоял у него перед глазами.
Независимо от их личных отношений отец всегда был для него большим человеком — интересным и значительным.
Он вспоминал, как в детстве отец сажал его к себе на колени, как рассказывал ему о своей юности, проведенной в Ирландии, и о своих усилиях выбиться в люди, а после внушал ему деловые принципы, которые сложились у него на основании собственного опыта.
Старый Арчибалд был правдив и честен.
Подобно ему и Лестер не терпел уверток и обиняков.
«Никогда не лги, — неустанно твердил Арчибалд.
— Никогда не пытайся представлять факты не такими, какими сам их видишь.
Правдивость — это дыхание жизни, это основа всяческого достоинства, и в деловой сфере она обеспечивает доброе имя каждому, кто крепко ее придерживается».
Лестер верил в этот принцип.
Он всегда восхищался воинственной прямолинейностью отца и теперь скорбел о своей утрате.
Он жалел, что отец не дожил до примирения с ним.
Ему уже начинало казаться, что если бы старик увидел Дженни, она бы ему понравилась.
Он не представлял себе, как именно все могло бы уладиться, — он просто чувствовал, что Дженни пришлась бы старику по душе.
Когда он приехал в Цинциннати, мел сильный снег.
Ветер бросал в лицо колючие хлопья.
Снег приглушал привычный шум улицы.
На вокзале Лестера встретила Эми. Она обрадовалась ему, несмотря на их размолвки в прошлом.
Из всех сестер она была наиболее терпимой.
Лестер обнял ее и поцеловал.
— Какая ты умница, что встретила меня, Эми, — сказал он. — Словно прежние времена вернулись.
Ну, как наши?
Вероятно, все съехались.
Бедный папа, настал и его час.
Но он прожил долгую, деятельную жизнь.
Наверно, он был доволен тем, что успел столько сделать.
— Да, — сказала Эми, — но после маминой смерти он очень тосковал.
Они ехали с вокзала, дружески беседуя и вспоминая прошлое.
В старом доме уже собрались все родственники — близкие и дальние.
Лестер обменялся с ними обычными выражениями соболезнования, но сам все время думал о том, что отец его прожил долгий век.
Он достиг своей цели и умер — подобно тому как яблоко, созрев, падает на землю.
Вид отца, лежавшего в черном гробу посреди огромной гостиной, вызвал у Лестера давно забытое чувство детской любви.
Он даже улыбнулся, глядя на решительное, с резкими чертами лицо, еловые выражавшее сознание исполненного долга.
— Хороший был человек, — сказал он Роберту, стоявшему рядом с ним.
— Такого не часто встретишь.
— Ты прав, — торжественно подтвердил Роберт.
После похорон было решено прочесть завещание, не откладывая.
Муж Луизы торопился домой, в Буффало, Лестер — в Чикаго.
И на второй день родственники собрались в юридической конторе
«Найт, Китли и О'Брайн», ведавшей делами старого Кейна.
Лестер ехал на это собрание с уверенностью, что отец не мог обойти его в своем завещании.
Их последний разговор состоялся совсем недавно; он сказал отцу, что ему нужен срок, чтобы все как следует обдумать, и отец дал ему этот срок.
Отец всегда любил его и одобрял во всем, кроме связи с Дженни.
Деловая сметка Лестера принесла немалую пользу фирме.
Он определенно чувствовал, что у отца не было оснований обойтись с ним хуже, чем с другими детьми.
Мистер О'Брайн — толстенький, суетливый человечек — сердечно пожимал руки всем наследникам и правопреемникам, которые прибывали к нему в контору.
Он двадцать лет был личным поверенным Арчибалда Кейна.
Он знал все его симпатии и антипатии, все его причуды и считал себя по отношению к нему чем-то вроде исповедника.
И он любил его детей, особенно Лестера.
— Ну вот, кажется, все в сборе, — сказал он, доставая из кармана большие очки в роговой оправе и озабоченно оглядывая присутствующих.