Дома будут беспокоиться.
— А вы не сердитесь на меня?
— Нет, — сказала она чуть кокетливо, чего прежде никогда не бывало.
Она почувствовала свою власть над ним, и это было так ново, так удивительно, что оба они почему-то смутились.
— Как бы то ни было, вы теперь моя, — сказал сенатор, вставая.
— Отныне я буду заботиться о вас.
Дженни приятно было это слышать.
«Ему впору творить чудеса, — подумала она, — он настоящий волшебник».
Она оглянулась, и при мысли, что перед нею открывается такая новая, удивительная жизнь, у нее закружилась голова от радости.
Не то, чтобы она вполне поняла, что он хотел сказать.
Наверно, он будет добр и великодушен, будет дарить ей прекрасные вещи.
Понятно, она была счастлива.
Она взяла сверток с бельем, за которым пришла, не замечая и не чувствуя несообразности своего положения, а для Брэндера это было горьким упреком.
«Она не должна разносить белье», — подумал он.
Нежность и сочувствие поднялись в нем горячей волной.
Он взял ее лицо в ладони, на этот раз как добрый покровитель.
— Ничего, девочка, — сказал он.
— Вам не придется вечно этим заниматься.
Я что-нибудь придумаю.
С того дня их отношения стали еще более простыми и дружескими.
Когда Дженни пришла в следующий раз, сенатор, не задумываясь, предложил ей сесть на ручку его кресла и стал подробно расспрашивать о том, как живут ее родные, чего хочет и о чем мечтает она сама.
Он заметил, что на некоторые его вопросы она отвечает уклончиво, особенно о работе отца.
Ей стыдно было признаться, что отец ходит по дворам и пилит дрова.
Опасаясь, что тут скрывается нечто более серьезное, Брэндер решил в ближайшие дни пойти и узнать, в чем дело.
Так он и поступил в первое же свободное утро.
Это было за три дня до того, как в конгрессе началась ожесточенная борьба, закончившаяся его поражением.
В оставшиеся дни все равно уже ничего нельзя было предпринять.
Итак, Брэндер взял трость и зашагал к дому Герхардтов; через полчаса он уже решительно стучал в их дверь.
Ему открыла миссис Герхардт.
— Здравствуйте! — весело сказал он и, заметив ее смущение, добавил: — Можно войти?
При виде необыкновенного гостя добрая женщина совсем потерялась; она потихоньку вытерла руки старым заплатанным фартуком и наконец ответила:
— Да, да, пожалуйста, войдите.
Забыв закрыть дверь, миссис Герхардт торопливо провела сенатора в комнату и, придвинув стул, пригласила его сесть.
Брэндер пожалел, что так смутил ее.
— Не беспокойтесь, миссис Герхардт, — сказал он.
— Я просто проходил мимо и решил заглянуть к вам.
Как здоровье вашего мужа?
— Спасибо, он здоров, — ответила она.
— Ушел на работу.
— Значит, он нашел место?
— Да, сэр, — ответила миссис Герхардт; она, как и Дженни, не решалась сказать, что это за работа.
— И дети, надеюсь, все здоровы и ходят в школу?
— Да, — ответила миссис Герхардт.
Она сняла фартук и смущенно теребила его.
— Это хорошо. А где Дженни?
Дженни как раз гладила белье; заслышав голос гостя, она бросила утюг и доску и убежала в спальню, где теперь поспешно приводила себя в порядок, боясь, что мать не догадается сказать, будто ее нет дома, и не даст ей возможности скрыться.
— Она дома, — сказала миссис Герхардт.
— Сейчас я ее позову.
— Зачем же ты ему сказала, что я тут? — тихо упрекнула Дженни.
— А что же мне было делать?