— Сомневаюсь! — И она погрозила ему пальцем.
— Да, да, но мне много пришлось вытерпеть.
Теперь-то я вижу, что должен был сразу жениться на ней.
Но потом возникли такие осложнения и столько было споров и уговоров, что я как-то запутался.
А тут еще отцовское завещание.
Я, если женюсь, теряю восемьсот тысяч и даже гораздо больше, поскольку компания теперь реорганизована в трест.
Да, пожалуй, два миллиона.
Если я не женюсь, я через два года, даже меньше, лишаюсь всего решительно.
Конечно, можно бы сделать вид, будто я с ней расстался, но лгать я не хочу, Это было бы слишком мучительно для ее самолюбия, она не заслуживает такой обиды.
Положа руку на сердце, я сейчас даже не могу сказать, хочу я расстаться с ней или нет.
Честное слово, просто не знаю, что мне делать.
Лестер умолк, закурил сигару и устремил невидящий взор в окно.
— Да, это очень, очень трудная задача, — сказала Летти, опустив глаза.
Потом она встала и, подойдя к Лестеру, положила руку на его крупную, красивую голову.
Чуть надушенный желтый шелк ее платья касался его плеча.
— Бедный Лестер, — сказала она.
— Ну и узел же вы затянули!
Но это гордиев узел, мой милый, и придется его разрубить.
Почему бы вам не поговорить с нею начистоту, вот как сейчас со мной, и не выяснить, что она сама думает?
— Это было бы очень жестоко, — сказал он.
— Но что-то нужно сделать, Лестер, уверяю вас, — настаивала Летти.
— Нельзя больше плыть по течению.
Вы себе страшно этим вредите.
Жениться я вам не могу посоветовать — и право же, я забочусь не о себе, а впрочем, я с радостью вышла бы за вас, хотя вы когда-то и пренебрегли моей любовью.
Не скрою; все равно, придете вы ко мне или нет, я вас люблю и всегда буду любить.
— Я это знаю, — сказал Лестер. Он встал, взял ее руки в свои и заглянул ей в глаза.
Потом отвернулся, Летти перевела дух, взволнованная его взглядом.
— Нет, Лестер, — продолжала она, — такой большой человек, как вы, не может успокоиться на десяти тысячах годового дохода.
И нельзя вам сидеть сложа руки — вас слишком хорошо знают.
Вы должны снова занять свое место и в деловом мире и в свете.
Никто не станет чинить вам помехи, никто не заикнется о вашем прошлом; только получите свою долю отцовского состояния — и вы сами можете диктовать условия.
А она, если узнает правду, наверное, не будет возражать.
Если она вас любит, как вы говорите, она охотно пойдет на жертву.
В этом я не сомневаюсь.
Вы, разумеется, щедро обеспечите ее.
— Дженни не деньги нужны, — мрачно возразил Лестер.
— Ну, все равно, она может прожить и без вас; а если у нее окажется много денег, ей будет и легче жить и интереснее.
— Пока я жив, она ни в чем не будет нуждаться, — торжественно заявил он.
— Вы должны от нее уйти, должны, — твердила Летти все более настойчиво.
— Каждый день дорог.
Почему не решить и не сделать это теперь же — сегодня же.
Почему?
— Не спешите, — возразил он.
— Это — дело нелегкое.
Сказать по правде, меня страшит объяснение с Дженни.
Это так несправедливо по отношению к ней, так жестоко.
Я ведь, как правило, не распространяюсь о своих личных делах.
И до сих пор я ни с кем не хотел говорить, даже с родителями.
Но в вас я почему-то всегда чувствовал близкого человека, а со времени нашей последней встречи мне все думалось, что нужно вам об этом рассказать. И хотелось.
Вы мне очень дороги.