Не знаю, может быть, это покажется вам странным при нынешних обстоятельствах, но это так.
Я даже не подозревал, что вы мне настолько близки и как человек и как женщина.
Не хмурьте брови.
Вы ведь хотели слышать правду?
Вот вам правда.
А теперь, если можете, объясните мне, что я такое.
— Я не хочу с вами спорить, Лестер, — сказала она мягко, коснувшись его руки.
— Я хочу только любить вас.
Я прекрасно понимаю, как это все сложилось.
Мне грустно за себя.
И грустно за вас.
И грустно… — она запнулась, — за миссис Кейн.
Она — обаятельная женщина.
Она мне нравится, очень нравится.
Но не такая женщина вам нужна, Лестер.
Поверьте мне, вам нужно другое.
Нехорошо, конечно, что мы с вами говорим о ней такие вещи, но ведь это правда.
У каждого свои достоинства.
И я убеждена, что если высказать ей все так же, как вы сейчас высказали мне, она поймет и согласится.
Будь я на ее месте, Лестер, я бы отпустила вас, правда.
Я думаю, вы мне поверите.
Всякая порядочная женщина поступила бы так же.
Мне было бы очень больно, но я отпустила бы вас.
И ей будет больно, но она вас отпустит.
Уверяю вас.
Мне кажется, я понимаю ее не хуже вас, даже лучше, потому что я женщина.
Ах, — добавила она, помолчав, — если бы я могла сама поговорить с ней!
Я бы ей все объяснила.
Лестер глядел на Летти и дивился ее рвению.
Она была хороша, притягательна, она так много обещала…
— Не спешите, — повторил он.
— Дайте мне подумать.
У меня еще есть время.
Летти приуныла, но не сдалась.
— Действовать нужно сейчас же, — повторила она, подняв на Лестера взгляд, в который вложила всю душу.
Она добивалась этого человека и не стыдилась показать ему это.
— Так я подумаю, — сказал он смущенно и, поспешно распростившись с нею, ушел.
Глава LI
Лестер уже достаточно долго и серьезно обдумывал свое положение; он, пожалуй, и предпринял бы что-нибудь, и очень скоро, если бы жизнь в его доме не омрачило одно из тех печальных обстоятельств, которые так часто нарушают наши планы: здоровье Герхардта стало быстро сдавать.
Постепенно ему пришлось отказаться от всех своих обязанностей по дому, а потом он слег.
Дженни заботливо ухаживала за ним. Веста навещала его по несколько раз на дню, заходил и Лестер.
Кровать Герхардта стояла у окна, и он часами глядел на деревья сада и видневшуюся за ними улицу, думая о том, как-то идет хозяйство без его надзора.
Он был уверен, что кучер Вудс небрежно чистит лошадей и сбрую, что почтальон неаккуратно доставляет газеты, а истопник изводит слишком много угля и все-таки в доме недостаточно тепло.
Эти мелкие заботы составляли всю его жизнь.
Он был прирожденным домоправителем.
Сам он неуклонно выполнял добровольно взятые на себя обязанности и теперь серьезно опасался, что без него все пойдет вкривь и вкось.
Дженни подарила ему роскошный стеганый халат, крытый синим шелком, и мягкие теплые ночные туфли, но он их почти не носил.
Он предпочитал лежать в кровати, читать Библию и лютеранские газеты да выслушивать от Дженни домашние новости.
— Ты бы сходила в подвал, посмотрела, что делает этот молодчик.
Вон какой холод в комнатах, — жаловался Герхардт.