Они не решались выйти к сенатору, а он тем временем осматривал комнату.
«Грустно, что столь достойные люди живут в такой нужде, — думал он, — хотелось бы как-то им помочь».
— Доброе утро, — сказал он, когда Дженни наконец нерешительно вошла в комнату.
— Как поживаете?
Дженни подошла к нему и, краснея, протянула руку.
Его приход так взволновал ее, что она не могла вымолвить ни слова.
— Решил зайти и посмотреть, как вы живете, — сказал сенатор.
— Дом неплохой.
Сколько же у вас комнат?
— Пять, — ответила Дженни.
— Вы извините, у нас беспорядок. Мы сегодня с утра гладили, поэтому тут все вверх дном.
— Понимаю, — мягко сказал Брэндер. — Неужели вы думаете, что я этого не пойму, Дженни? Не надо меня стесняться.
Он говорил так же спокойно и дружески, как всегда, когда она бывала у него, и это помогло Дженни прийти в себя.
— Пусть вас не смущает, если я еще как-нибудь загляну к вам. Я буду навещать. Мне хотелось бы повидать вашего отца.
— Вот как, — сказала Дженни. — А его нету дома.
Но пока они разговаривали, Герхардт со своей пилой и козлами как раз появился у калитки.
Брэндер увидел его и тотчас узнал по некоторому сходству с дочерью.
— А вот и ваш отец, если не ошибаюсь, — сказал он.
— Неужто? — отозвалась Дженни, выглядывая в окно.
Герхардт, поглощенный своими мыслями, прошел мимо окна, не подымая глаз.
Он поставил козлы у стены, повесил пилу на гвоздь и вошел в дом.
— Мать! — позвал он по-немецки, потом, не видя жены, подошел к двери и заглянул в столовую.
Брэндер встал и протянул ему руку.
Сутулый, жилистый немец подошел и пожал ее, вопросительно глядя на незнакомца.
— Это мой отец, мистер Брэндер, — сказала Дженни; чувство приязни к сенатору помогло ей победить застенчивость.
— Папа, это мистер Брэндер, тот самый, что живет в отеле.
— Какая, простите, фамилия? — переспросил Герхардт, поворачиваясь от одного к другому.
— Брэндер, — сказал сенатор.
— А, да! — Герхардт говорил с заметным немецким акцентом.
— После болезни я неважно слышу. Жена про вас поминала.
— Я решил зайти познакомиться с вами, — сказал сенатор. — У вас, я вижу, большая семья.
— Да, — сказал отец семейства; он вспомнил, что на нем потрепанный рабочий костюм, и ему хотелось поскорее уйти.
— Шестеро ребят, и все еще не пристроенные.
Вот она — старшая дочка.
В комнату вошла жена, и Герхардт поспешил воспользоваться случаем: — Уж вы извините, я пойду.
Сломал пилу, пришлось бросить работу.
— Сделайте одолжение, — любезно сказал Брэндер, сразу поняв, о чем всегда умалчивала Дженни.
Он, пожалуй, предпочел бы, чтобы у нее хватило мужества ничего не скрывать.
— Так вот, миссис Герхардт, — сказал он, когда та села, напряженно выпрямившись на стуле.
— Я хотел бы, чтобы вы впредь не считали меня чужим человеком.
И хотел бы, чтобы вы подробно рассказали мне о своих делах.
Дженни не всегда со мной откровенна.
Дженни молча улыбалась.
Миссис Герхардт беспокойно сжимала руки.
— Хорошо, — робко, с благодарностью ответила она.
Они поговорили еще немного, и сенатор поднялся.
— Передайте вашему мужу, — сказал он, — пусть зайдет в понедельник ко мне в отель.
Я постараюсь ему помочь.
— Спасибо вам, — смущенно промолвила миссис Герхардт.
— А сейчас мне пора, — прибавил Брэндер.