Он упорствовал, затаив обиду на О'Брайна, и Дженни наконец отступилась.
Веста, привыкшая видеть отчима приветливым и учтивым, с удивлением смотрела на его мрачно сдвинутые брови.
У Дженни уже создалось впечатление, что при желании она могла бы удержать его — очень уж он колебался. Но она этого не желала.
Это было бы нехорошо по отношению к Лестеру.
Да и по отношению к себе самой это было бы нехорошо, жестоко, непорядочно.
И на следующий день она продолжала его уговаривать. — Так нужно, Лестер, уверяю тебя.
Я не буду больше к тебе приставать, но так нужно.
Ничего другого я тебе не позволю сделать.
Этот спор возобновлялся теперь каждый день — то в спальне, то в библиотеке, то за завтраком, хотя не всегда он выражался в словах.
Дженни не скрывала своей тревоги, Она была убеждена, что Лестера нужно заставить действовать.
Когда он стал к ней внимательней и ласковей, это убеждение укрепилось еще больше.
Она не знала, что нужно делать, но тоскливо поглядывала на него, стараясь помочь ему принять решение.
Она уверяла себя, что будет счастлива — будет счастлива мыслью о его счастье, когда они наконец расстанутся.
Он хороший человек, ему дано все, кроме, может быть, дара любви.
Он не любит ее по-настоящему, вероятно, не может после всего, что было, хоть она и любит его глубоко.
А на него повлияло ожесточенное сопротивление его семьи.
Это она тоже поняла.
Теперь ей было ясно, что, несмотря на свой светлый ум, он не может вырваться из заколдованного круга.
Он слишком порядочный человек, чтобы грубо разрубить узел и бросить ее, слишком деликатный, чтобы откровенно заботиться о своих интересах да и о ее будущем, но это его долг.
— Решай, Лестер, — твердила она снова и снова.
— Отпусти меня.
Почему ты сомневаешься?
Мне будет хорошо.
Может быть, после, когда все устроится, ты захочешь ко мне вернуться.
Ну и вернешься, я буду тебя ждать.
— Я еще не пришел ни к какому решению, — был его неизменный ответ.
— Я вовсе не уверен, что хочу с тобой расстаться.
Мое наследство, конечно, интересует меня, но деньги — это еще не все.
Если нужно, я могу прожить на десять тысяч в год.
Мне это не впервой.
— Да, но сейчас у тебя такое видное положение в обществе, — возражала она.
— Сейчас об этом и думать нечего.
Ты вспомни, во сколько тебе обходится один этот дом.
А тут полтора миллиона долларов — да я просто не допущу, чтобы ты их лишился.
Я лучше сама от тебя уеду.
— А куда бы ты делась, если бы до этого дошло? — спросил он с любопытством.
— О, я нашла бы какое-нибудь местечко.
Помнишь Сэндвуд, такой маленький городок, не доезжая Кеноши?
Я часто думала, что там было бы очень приятно жить.
— Мне тяжело думать об этом, — не выдержал он наконец.
— Это так несправедливо.
Все, все было против нас.
Наверно, я должен был сразу на тебе жениться.
Напрасно я этого не сделал.
Дженни чуть не разрыдалась, но промолчала.
— Все равно, я постараюсь, чтобы это не был конец, — сказал он напоследок.
Он думал, что, может быть, все и обойдется. Нужно получить деньги, а потом… Однако всякие сделки с совестью и уловки были ему глубоко противны.
Они наконец договорились, что в последних числах февраля Дженни съездит в Сэндвуд и попробует что-нибудь там себе присмотреть.
Лестер сказал ей, чтобы она не стеснялась расходами, — у нее будет все, что ей нужно.
И сам он будет приезжать к ней в гости.