Она выбирала самые интересные книги, чтобы читать их вслух, упрашивала мать пойти с ней в театр, играла ей на рояле, показывала ей свои рисунки и спрашивала ее мнения.
Подружившись с несколькими девочками в превосходной Сэндвудской школе, она приводила их по вечерам к себе, и коттедж наполнялся шумным весельем.
Дженни все больше ценила чудесный характер девочки и все больше привязывалась к ней.
Лестер ушел, но зато у нее есть Веста.
Вот кто будет ей опорой на закате ее жизни.
Дженни знала, что ей нужно будет объяснить свое положение соседям и новым знакомым.
Бывает, что человеку удается прожить в уединении, не распространяясь о своем прошлом, но обычно что-нибудь да приходится рассказать.
Люди любопытны — особенно такие люди, как мясники и булочники, — и уйти от их расспросов трудно. Так было и с Дженни.
Она не могла сказать, что ее муж умер, — ведь Лестер мог вернуться.
Пришлось говорить будто она сама от него уехала, чтобы создалось впечатление, что она вольна разрешить или не разрешить ему вернуться.
Это было хорошо придумано — к ней стали относиться с сочувственным интересом.
А она зажила тихой, однообразной жизнью в ожидании неведомой развязки.
Скрашивали ее существование любовь Весты и сказочно красивая природа Сэндвуда.
Дженни не уставала любоваться озером, по которому с утра до вечера скользили быстрые лодки, и живописными окрестностями городка.
У нее был шарабан и лошадь — одна из той пары, на которой они ездили, когда жили в Хайд-Парке.
Со временем появились и другие любимцы, и среди них собака-колли, которую Веста назвала «Мышка». Дженни привезла ее из Чикаго щенком, а теперь это был прекрасный сторожевой пес, умный и ласковый.
Была у них и кошка, Джимми Вудс, — Веста окрестила ее так в честь знакомого мальчика, на которого кошка, по ее словам, была очень похожа.
Был певчий дрозд, тщательно охраняемый от хищных набегов Джимми Вудса, и аквариум с золотыми рыбками.
И жизнь в коттедже текла спокойно и безмятежно, а бурные переживания и чувства были глубоко скрыты от людских глаз.
Первое время после своего отъезда Лестер не писал Дженни; он целиком ушел в дела, связанные с его возвращением в коммерческие сферы, а кроме того, считал, что нехорошо зря волновать Дженни письмами, которые при данных обстоятельствах все равно ничего не значили.
Он решил дать ей и себе передышку, с тем чтобы потом трезво и спокойно написать обо всех своих делах.
Он молчал месяц, а потом действительно сообщил ей письмом, что был по горло завален делами и несколько раз уезжал из Чикаго (это соответствовало действительности), а в будущем думает бывать там лишь изредка.
Он спрашивал о Весте, о том, как идет жизнь в Сэндвуде.
«Я, возможно, скоро побываю у вас», — писал он, но на самом деле у него не было такого намерения, и Дженни это сразу поняла.
Прошел еще месяц, и он опять написал, теперь уже совсем коротенькое письмо.
Отвечая ему в первый раз, Дженни подробно рассказала о своей жизни.
О своих чувствах она не обмолвилась ни словом, но упомянула, что всем довольна и в Сэндвуде ей очень хорошо.
Она надеется, что для него все теперь сложится к лучшему, и от души рада, что все трудные вопросы наконец разрешены.
«Не думай, что я несчастлива, — писала она, — это неверно.
Я убеждена, что мы поступили правильно, и не была бы счастлива, если бы все было иначе.
А ты строй свою жизнь так, чтобы тебе было как можно лучше.
Ты достоин большого счастья, Лестер.
Что бы ты ни сделал, по мне все будет хорошо.
Я заранее согласна».
Она думала о миссис Джералд, и Лестер это понял, читая ее письмо, как понял и то, сколько самопожертвования и молчаливых мук скрыто за ее великодушием.
Только это и заставило его так долго колебаться, прежде чем сделать решительный шаг.
Как бесконечно далеки друг от друга написанное слово и тайная мысль!
После шести месяцев Лестер почти перестал писать, после восьми — их переписка окончательно прекратилась.
Однажды утром, просматривая газету, Дженни увидела в отделе светской хроники следующую заметку.
«Во-вторник, в своем доме на бульваре Дрексел № 4044, миссис Мальком Джералд объявила собравшимся у нее близким друзьям о своей помолвке с Лестером Кейном, младшим сыном ныне покойного Арчибалда Кейна из Цинциннати.
Свадьба состоится в апреле».
Газета выпала у нее из рук.
Несколько минут она сидела неподвижно, глядя в одну точку.
«Неужели это возможно? — думала она.
— Неужели это случилось?»
Она знала, что так будет, и все-таки… все-таки надеялась.
На что она надеялась, почему?
Разве она не сама настояла, чтобы он ушел от нее?
Не сама дала ему понять, что так будет лучше?
И вот это произошло.