Бракосочетание состоялось пятнадцатого апреля в доме у миссис Джералд; венчал их католический священник.
Лестер отнюдь не был примерным сыном церкви.
Он был неверующий, но решил, что раз уж он воспитан в лоне церкви, нет смысла отказываться от церковного брака.
Собралось человек пятьдесят гостей — все близкие друзья.
Обряд прошел без малейшей заминки.
Новобрачных оглушили поздравлениями, осыпали пригоршнями риса и конфетти.
Гости еще пировали, когда Лестер и Летти выскользнули из дома через боковой подъезд, где их ждала карета.
Через четверть часа веселая погоня устремилась за ними на вокзал железнодорожной дороги Чикаго — Рок Айленд — Сан-Франциско. Но когда провожающие прибыли, счастливая пара уже сидела в своем купе.
Снова смех, оживленные возгласы, шампанское, и вот, наконец, поезд тронулся — молодые отправились в путь.
— Итак, ты меня добилась, — весело сказал Лестер, усаживая Летти рядом с собой. — Ну, и что?
— Вот что! — воскликнула она и, крепко обняв его, горячо расцеловала.
Через четыре дня они были на берегу Тихого океана, еще через два уже неслись на самом быстром пароходе в страну микадо.
А Дженни осталась одна со своим горем.
Узнав, что Лестер женился в апреле, она стала внимательно просматривать газеты в поисках подробностей.
Наконец она прочла, что свадьба состоится в полдень пятнадцатого апреля, в доме миссис Джералд.
Несмотря на все свое смирение и покорность судьбе, Дженни с жадностью тянулась к этому недоступному счастью — так смотрит голодный бродяжка на рождественскую елку в освещенном окне.
Настало пятнадцатое апреля. Дженни едва дождалась, пока пробьет двенадцать. Она так остро переживала все события этого дня, словно сама в них участвовала.
В мыслях она видела прекрасный особняк, кареты, гостей, венчальный обряд, веселый свадебный пир.
Она чувствовала, как им хорошо в их роскошном купе, какое им предстоит увлекательное путешествие.
В газетах упоминалось, что медовый месяц молодые проведут в Японии.
Медовый месяц!
Ее Лестер!
И миссис Джералд так хороша.
И ее — новую миссис Кейн, единственную настоящую миссис Кейн — обнимает Лестер!
Когда-то он также обнимал ее.
Он ее любил!
Да, любил!
У Дженни сжималось горло.
О господи!
Она вздохнула, до боли стиснула руки, но облегчения не было — тоска по-прежнему давила ее.
Когда этот день миновал, ей стало легче; дело сделано, и никакими силами нельзя ничего изменить.
Веста, которая тоже читала газеты, прекрасно понимала, что произошло, и от всей души жалела мать, но молчала.
Через два-три дня Дженни немного успокоилась, примирившись с неизбежным, но прошло еще много времени, прежде чем острая боль утихла, уступив место привычной глухой тоске.
Дженни считала дни и недели до их возвращения, хотя знала, что ей больше нечего ждать.
Но очень уже далекой казалась Япония, и Дженни почему-то было легче, когда она знала, что Лестер близко от нее, в Чикаго.
Прошла весна, за ней лето, и наступил октябрь.
Однажды в холодный, ветреный день Веста, вернувшись из школы, пожаловалась на головную боль.
Дженни, помня наставления матери, напоила ее горячим молоком, посоветовала положить на затылок мокрое полотенце, и девочка ушла к себе и легла.
На следующее утро у нее немного поднялась температура.
Местный врач, доктор Эмри, сразу заподозрил брюшной тиф — в округе уже было отмечено несколько случаев заболевания.
Врач сказал Дженни, что организм у девочки крепкий и, по всей вероятности, она справится с болезнью, но, возможно, будет болеть тяжело.
Не полагаясь на свое умение, Дженни выписала из Чикаго сестру милосердия, и потянулись дни ожидания, когда мужество сменялось отчаянием, страх — надеждой.
Скоро все сомнения отпали; у Весты действительно был брюшной тиф.
Дженни не сразу написала Лестеру, хотя и думала, что он в Нью-Йорке: судя по газетам, он собирался провести там зиму.
Но через неделю, когда врач определил форму болезни как тяжелую, она решила все-таки написать — как знать, что может случиться.
Лестер так любил девочку.
Наверно, ему захотелось бы о ней узнать.
Лестер не получил этого письма: когда оно прибыло в Нью-Йорк, он уже отплыл в Вест-Индию.
Дженни пришлось самой дежурить у постели Весты. Добрые соседи, понимая серьезность положения, навещали ее и участливо справлялись о больной, но они не могли оказать Дженни настоящей нравственной поддержки, которую мы чувствуем, лишь когда она исходит от близких нам людей.
Одно время казалось, что Весте лучше; и врач и сестра готовы были обнадежить Дженни. Но потом девочка стала заметно терять силы.