Может быть, он сумеет дать ей какой-нибудь полезный совет.
Он поехал в Сэндвуд, но узнал там, что Дженни перебралась в отель «Тремонт» в Чикаго.
В отеле он ее тоже не застал — она ушла на могилу дочери. Он заехал еще раз в тот же день, и ему сказали, что она дома.
Когда ей подали карточку Лестера, Дженни страшно взволновалась, сильнее, чем волновалась, встречая его в прежние дни, потому что сейчас он был ей нужнее.
Лестер все еще много думал о своем поступке — этому не помешали ни его сверхблагополучный брак, ни вновь обретенное богатство и почет.
Его сомнения и недовольство собой не улеглись до сих пор.
Мысль, что он обеспечил Дженни, не утешала его — он всегда знал, как мало значат для нее деньги.
Любовь — вот смысл ее жизни.
Без любви она была как утлая лодка в открытом море, — это он хорошо знал.
Ей нужен был только он сам, и Лестер испытывал глубокий стыд при мысли, что сострадание к ней оказалось бессильным перед чувством самосохранения и жаждой богатства.
В тот день, когда он поднимался на лифте отеля «Тремонт», совесть жестоко мучила его, хоть он и понимал, что теперь не в его власти что-либо исправить.
Он кругом виноват — и в том, что увлек Дженни, и в том, что не остался с нею до конца наперекор всему свету.
Но теперь уже ничего не поделаешь.
Нужно только обойтись с Дженни как можно мягче, поговорить с нею, по мере сил помочь ей сочувствием и советом.
— Здравствуй, Дженни, — сказал он приветливо, когда она отворила ему дверь.
Как изменили ее перенесенные страдания! Она похудела, бледные щеки ввалились, глаза казались огромными.
— Какое страшное несчастье, — заговорил он смущенно.
— Кто бы мог подумать, что это случится.
То были первые слова утешения, которые дошли до сердца Дженни с тех пор, как Веста умерла, с тех пор, как сам Лестер ее покинул.
Его приход глубоко тронул ее; от волнения она не могла говорить.
Слезы задрожали у нее на ресницах и потекли по щекам.
— Не плачь, Дженни, — сказал он, обняв ее и ласково прижимая к плечу ее голову.
— Мне так жаль.
Я о многом жалею, да поздно об этом говорить.
Мне бесконечно жаль Весту.
Где ты ее похоронила?
— Рядом с папой, — ответила Дженни и разрыдалась.
— Бедняжка, — сказал он тихо и замолчал.
Немного успокоившись, она отошла от него и, вытерев глаза, пригласила его сесть.
— Так обидно, что меня не было здесь, когда это случилось, — продолжал Лестер.
— А то я все время был бы с тобой.
Ты теперь, вероятно, не захочешь больше жить в Сэндвуде?
— Я не могу, Лестер, — сказал она.
— Просто сил нет.
— Куда же ты думаешь переехать?
— Еще не знаю.
Там мне просто не хотелось обременять соседей.
Я думала снять где-нибудь маленький домик и, может быть, взять на воспитание ребенка или поступить на работу… Мне так не хочется жить одной.
— А это неплохая мысль — взять на воспитание ребенка, — сказал он.
— Тебе будет не так тоскливо.
Ты уже справлялась о том, что для этого нужно?
— Я думаю, нужно просто обратиться в какой-нибудь приют.
— Возможно, что это несколько сложнее, — сказал он в раздумье.
— Полагается соблюсти какие-то формальности, я точно не знаю, какие.
В приютах требуют, чтобы ребенок оставался в их поле зрения или что-то в этом роде.
Ты посоветуйся с Уотсоном, он тебе все разъяснит.
Выбери себе младенца, а остальное предоставь ему.
Я с ним поговорю, предупрежу его.
Лестер понимал, как страшно для Дженни одиночество.
— Где твой брат Джордж? — спросил он.