Больше я не буду к этому возвращаться.
Ты в ближайшее время в Цинциннати не собираешься?
— Да как будто нет, — отвечал Лестер.
— А я хотел предложить тебе остановиться у нас.
Приезжай с женой.
Вспомним молодость.
Лестер невесело улыбнулся.
— Что ж, с удовольствием, — сказал он вежливо, а сам подумал, что во времена Дженни не дождался бы такого приглашения.
Ничто не заставило бы его родных отнестись к ней по-человечески.
«А впрочем, они, может быть, и не виноваты, — подумал он.
— Бог с ними».
Братья поговорили еще немного.
Потом Лестер вспомнил, что у него назначено деловое свидание, и взглянул на часы.
— Мне скоро придется тебя покинуть, — сказал он.
— Да и мне пора, — сказал Роберт.
Они встали.
— Как бы там ни было, — добавил старший брат, спускаясь по лестнице, — я надеюсь, что впредь мы будем не совсем чужими друг другу.
— Разумеется, сказал Лестер.
— Время от времени будем встречаться.
Они пожали друг другу руки и расстались вполне дружески.
Глядя вслед быстро удаляющемуся Лестеру, Роберт испытывал смутное чувство раскаяния и не выполненного долга.
Лестер — незаурядный человек.
Почему же всегда, даже до появления Дженни, между ними стояла какая-то стена?
Потом Роберт вспомнил своя давнишние мысли о «темных сделках».
Да, вот чего не хватает Лестеру — в нем нет коварства, он не способен на жестокость.
Ах ты, черт возьми!
А Лестер думал о брате с досадой, но без враждебного чувства.
Не так уж он плох — не хуже многих и многих других.
К чему осуждать его?
Еще неизвестно, как он сам поступил бы на месте Роберта.
Роберт купается в деньгах.
Он тоже.
Теперь ему ясно, как все получилось, — почему он оказался жертвой, почему управление огромным отцовским состоянием было доверено Роберту.
«Такова жизнь, — думал он.
— Не все ли равно?
У меня достаточно средств.
Так о чем же еще беспокоиться?»
Глава LXI
По каким-то стародавним подсчетам, или, вернее, согласно освященной веками библейской формуле, человеку отпущено для жизни семьдесят лет.
Формула эта, бесконечно повторяемая из рода в род, так крепко внедрилась в сознание людей, что принимается как непреложная истина.
На самом же деле человек, хотя бы и считающий себя смертным, органически способен прожить в пять раз дольше, и жизнь его в самом деле была бы много продолжительнее, если бы только он знал, что живет не тело, а дух, что возраст — это иллюзия и что смерти нет.
Однако веками укореняющуюся мысль — плод неведомо каких материалистических гипотез — чрезвычайно трудно вытравить из сознания, и каждый день люди умирают, словно повинуясь этой, с покорностью и страхом принятой ими математической формуле.
Верил в эту формулу и Лестер.
Ему перевалило за пятьдесят.
Он считал, что жить ему осталось самое большее двадцать лет, а может, и меньше.
Ну что ж, он прожил завидную жизнь.
Жаловаться не на что.
Если смерть придет, он готов к ней.
Он встретит ее без жалоб, без борьбы.
Ведь жизнь в большинстве своих проявлений всего только глупая комедия.