Уотсон понял.
Это проявление чувства нашло отклик в его душе.
Ему было жаль Дженни.
И жаль Лестера.
Он подумал о том, как удивился бы свет, узнав о романтической прихоти столь видного человека.
Уотсон глубоко уважал Лестера и всегда помнил, что обязан ему собственным благосостоянием.
Он готов был оказать Лестеру любую услугу.
Наемный экипаж быстро доставил его на Южную сторону.
Дженни оказалась дома. Она поливала цветы и удивленно подняла брови при виде Уотсона.
— Я к вам с нерадостным поручением, миссис Стовер, — начал он.
— Ваш… я хочу сказать, мистер Кейн серьезно болен. Он в «Аудиториуме».
Жена его еще не вернулась из Европы. Он поручил мне заехать к вам и передать, что он просит вас навестить его.
Он просил, если возможно, привезти вас к нему… Вы могли бы поехать со мной сейчас?
— Да, конечно, — ответила Дженни, и на лице ее появилось какое-то отсутствующее выражение.
Дети были в школе.
Старуха шведка, единственная ее служанка, сидела в кухне.
Ничто не мешало Дженни отлучиться из дому.
Но тут ей внезапно вспомнился во всех подробностях сон, который она видела несколько дней назад.
Ей снилось, что вокруг нее — таинственное черное озеро, над которым навис туман или облако дыма.
Она услышала слабый плеск воды, и из обступившего ее мрака появилась лодка.
Лодка была маленькая, без весел, она двигалась сама собой, и в ней сидели мать Дженни, Веста и еще кто-то, кого она не могла разглядеть.
Лицо матери было бледно и печально, каким часто бывало при жизни.
Она смотрела на Дженни строгими, но полными сочувствия глазами, и внезапно Дженни поняла, что третьим в лодке сидит Лестер.
Он мрачно взглянул на нее — Дженни никогда не видела его таким, — и тут ее мать сказала:
«А теперь довольно, нам пора».
Лодка стала удаляться, острое чувство утраты охватило Дженни, она крикнула:
«Мама, не оставляй меня одну!»
Но мать только поглядела на нее глубоким, кротким, печальным взором, и лодка исчезла.
Дженни в испуге проснулась, ей почудилось, что Лестер рядом с ней.
Она протянула руку, чтобы тронуть его за плечо; потом, сообразив, что она одна, села в постели и протерла глаза.
После этого тяжелое, гнетущее чувство два дня не давало ей покоя.
И едва оно стало проходить, как явился мистер Уотсон со своей страшной вестью.
Дженни вышла из комнаты и скоро вернулась в пальто и шляпе; походка, лицо — все выдавало ее волнение.
Дженни еще и теперь была очень хороша собой — статная, прекрасно одетая, с ясным и добрым взглядом.
В душе она не расставалась с Лестером, так же как он никогда не мог до конца оторваться от нее.
Все ее мысли были с ним, как в те годы, когда они жили вместе.
Самые заветные ее воспоминания были связаны с Кливлендом, где Лестер ухаживал за ней и покорил ее силой, — наверно, так пещерный человек покорял свою подругу.
Теперь Дженни страстно желала чем-нибудь помочь ему.
Он послал за ней — это не только потрясло ее, но и открыло ей глаза; значит, он все-таки… все-таки любит ее!
Экипаж быстро катился по длинным улицам к окутанной дымом деловой части города.
Поверенный деликатно молчал, не мешая Дженни думать. Скоро они подъехали к «Аудиториуму», и Уотсон проводил ее до двери номера, где лежал Лестер.
Дженни так давно не бывала на людях, что сильно робела, идя по длинным коридорам отеля.
Войдя в номер, она подошла к кровати Лестера и застыла, глядя на него полными жалости, широко раскрытыми голубыми глазами.
Он полулежал, откинув массивную голову на подушки, в темных волосах его пробивалась седина.
Умные, старые, усталые глаза смотрели на Дженни с ласковым любопытством.
Жгучая боль пронзила ее при виде этого бледного, измученного лица.
Она тихонько пожала руку Лестера, лежавшую поверх одеяла.
Потом наклонилась и поцеловала его в губы.
— Я так огорчена, так огорчена, Лестер, — прошептала она.
— Но ведь ты не очень серьезно болен, правда?