Прости меня.
Я давно хотел тебе сказать это.
Я очень рад, что успел.
— Не говори так, Лестер, прошу тебя, — взмолилась Дженни.
— Все хорошо.
Тебе не о чем жалеть.
Ты столько для меня сделал!
Когда я подумаю… — Голос у нее сорвался.
Любовь и жалость душили ее.
Она молча сжала руку Лестера.
Ей вспомнился дом в Кливленде, который он купил для ее родных, и как он приютил ее отца, и вся его забота и ласка.
— Ну вот, теперь я тебе все сказал, и мне легче.
Ты хорошая женщина, Дженни. Спасибо, что ты пришла ко мне.
Я тебя любил.
И сейчас люблю.
Это я тоже хотел тебе оказать.
Как странно, но, кроме тебя, я ни одной женщины не любил по-настоящему.
Не надо нам было расставаться.
У Дженни перехватило дыхание.
Этих слов — только этих слов — она ждала долгие годы.
Единственное, чего ей недоставало, — вот этого подтверждения их близости, если не физической, то духовной.
Теперь жизнь будет для нее счастьем.
И смерть тоже.
Рыдания подступили к горлу. — Ах, Лестер! — воскликнула она и сжала его руку.
Он ответил ей слабым пожатием.
Некоторое время оба молчали.
Потом он снова заговорил.
— Ну, как твои сиротки?
— Дети чудесные, — ответила она и стала подробно рассказывать ему о своих маленьких воспитанниках.
Лестер слушал довольный, ее голос успокаивал его.
Самое ее присутствие было ему отрадно.
Когда она поднялась, чтобы уходить, брови его страдальчески сдвинулись.
— Уходишь, Дженни?
— Я могу остаться здесь, Лестер, — предложила она.
— Возьму себе номер.
А миссис Свенсон извещу запиской, и все будет хорошо.
— Нет, зачем же, — сказал он, но она поняла, что нужна ему, что он боится остаться один.
И до его последнего часа она уже не уходила из отеля.
Глава LXII
Конец настал через четыре дня, в течение которых Дженни почти не отлучалась от постели больного.
Сестра была очень довольна, что у нее появилась смена и она не одна. Врач попробовал протестовать.
Но с Лестером было трудно спорить.
— Мне умирать, а не вам, — заявил он с мрачной иронией.
— Уж разрешите мне умереть так, как мне нравится.
Уотсон только улыбнулся.
Такого несгибаемого мужества он еще не видел.
Лестеру писали, справлялись о его здоровье по телефону, завозили карточки; заметки о его болезни появились в газетах.
Роберт прочел одну из них и решил съездить в Чикаго.
Пришла Имоджин с мужем. Их на несколько минут впустили к Лестеру, после того как Дженни ушла к себе в номер.
Лестер почти все время молчал.