Она смотрит на это совсем иначе.
Однако она не рассказала подробно о своих встречах с сенатором.
— Какой ужас, что пошли такие толки! — сказала мать.
— И ты правда подолгу остаешься у него в комнате?
— Не знаю, — ответила Дженни, которую совесть заставляла хоть отчасти признать истину, — может быть.
— Но он никогда не говорил тебе ничего неподходящего?
— Нет, — ответила дочь, не подозревая, что в ее отношениях с Брэндером может быть что-нибудь дурное.
Если бы мать еще немного порасспросила Дженни, она бы узнала больше, но для собственного душевного спокойствия она была рада поскорее прекратить разговор.
Хорошего человека всегда стараются оклеветать, это она знала.
Дженни была немножко неблагоразумна.
Люди всегда не прочь посплетничать.
Жизнь так тяжела, и разве могла бы бедная девушка поступать иначе, чем поступала Дженни?
От таких мыслей миссис Герхардт расплакалась.
В конце концов она решила сама ходить к сенатору за бельем.
Итак, в следующий понедельник она постучалась к нему.
Брэндер, ожидавший увидеть Дженни, был удивлен и разочарован.
— А что случилось с Дженни? — спросил он.
Миссис Герхардт надеялась, что он не заметит подмены или по крайней мере ничего не скажет, и теперь не знала, что ответить.
Она посмотрела на него простодушно и беспомощно и сказала:
— Дженни не могла нынче прийти.
— Но она не больна?
— Нет.
— Рад это слышать, — сказал он покорно.
— А вы как себя чувствуете?
Миссис Герхардт ответила на его любезные вопросы и простилась.
После ее ухода он задумался, спрашивая себя, что же могло произойти.
Ему и самому было странно, что его занимают такие вещи.
Однако в субботу, когда белье снова принесла мать, он почувствовал неладное.
— В чем дело, миссис Герхардт? — спросил он.
— С вашей дочерью что-нибудь случилось?
— Нет, сэр, — ответила она, слишком расстроенная, чтобы лгать.
— Почему же она больше не приносит белье?
— Я… я… — миссис Герхардт заикалась от волнения. — Она… про нее стали нехорошо говорить… — с усилием сказала она наконец.
— Кто стал говорить? — серьезно спросил Брэндер.
— Здешние, в отеле.
— Кто «здешние»? — Голос его зазвучал сердито.
— Старшая горничная.
— Ах, старшая горничная! — воскликнул сенатор.
— И что же она говорит?
Мать пересказала ему свой разговор со старшей горничной.
— Вот как! — вскричал он в бешенстве.
— Она смеет вмешиваться в мои дела?
Хотел бы я знать, почему люди не желают смотреть за собой и оставить меня в покое.
Знакомство со мной ничем не грозит вашей дочери, миссис Герхардт.
Я не сделаю ей ничего плохого.
Стыд и позор, — прибавил он с возмущением, — девушка не может просто прийти ко мне в отель, сразу ее начинают в чем-то подозревать.
Я еще выясню, в чем тут дело.
— Только вы не думайте, я тут ни при чем, — извиняющимся тоном сказала миссис Герхардт.
— Я знаю, вы любите Дженни и не хотите ей зла.
Вы столько сделали для нее и для всех нас, мистер Брэндер, мне прямо совестно, что я не пускаю ее к вам.