Если меня не будет в городе, напишите.
Я больше никогда не потеряю вас из виду.
У вас всегда будет мой адрес.
Дайте мне только знать, и я вам помогу.
Слышите.
— Да, — сказала Дженни.
— Вы мне это обещаете, правда?
— Да, — ответила она.
Минуту оба молчали.
— Дженни, — сказал наконец сенатор; под влиянием этого по-весеннему чудесного вечера его чувство прорвалось наружу, — я убедился, что не могу без вас жить.
Вы бы согласились больше не расставаться со мной?
Дженни смотрела в сторону, не совсем понимая, что он хочет сказать.
— Не знаю, — неопределенно ответила она.
Так вот, подумайте об этом, — мягко сказал Брэндер.
— Я говорю серьезно.
Хотели бы вы стать моей женой и уехать на несколько лет учиться?
— Уехать и поступить в школу?
— Да, после того как мы поженимся.
— Пожалуй, да… — ответила Дженни.
Она подумала о матери.
Быть может, этим она помогла бы родным.
Брэндер повернулся к ней, стараясь рассмотреть выражение ее лица.
Было довольно светло.
На востоке над вершинами деревьев вставала луна, и бесчисленные звезды уже побледнели в ее лучах.
— Неужели я вам совсем безразличен, Дженни? — спросил он.
— Нет!
— Но вы больше никогда не приходите ко мне за бельем, — горько пожаловался он.
Это ее тронуло.
— Я не виновата, — ответила она.
— Что же я могу поделать. Мама думает, что так будет лучше.
— Она права, — согласился Брэндер.
— Не огорчайтесь.
Я просто пошутил.
Но вы бы с удовольствием пришли, если бы могли, правда?
— Да, — чистосердечно ответила она.
Он взял ее руку и пожал так ласково, что его слова вдвойне тронули Дженни.
Она порывисто обняла его.
— Вы такой добрый, — сказала она с дочерней нежностью.
— Дженни, девочка моя, — с глубоким чувством произнес Брэндер, — я на все готов ради вас.
Глава VI
Отец злополучного семейства, Уильям Герхардт, родом саксонец, был человек незаурядный.
Еще восемнадцатилетним юношей он возмутился несправедливостью закона о всеобщей воинской повинности и бежал в Париж.
А оттуда он переправился в Америку, эту землю обетованную.
Прибыв сюда, он сначала подался из Нью-Йорка в Филадельфию, а потом и дальше на Запад; некоторое время он работал на стекольных заводах в Пенсильвании.
В одной живописной деревушке этого нового света он обрел подругу жизни, о какой всегда мечтал.
Это была скромная молодая американка немецкого происхождения, и с нею он переехал в Янгстаун, а затем в Колумбус, все время следуя за стекольным фабрикантом по фамилии Хеммонд, чьи дела то процветали, то приходили в упадок.
Герхардт был человек честный, и ему приятно было, что люди ценят его неспособность кривить душой.
— Уильям, — нередко говорил ему хозяин, — я хочу, чтобы ты у меня работал, потому что могу на тебя положиться.
И эта похвала была для Герхардта дороже золота. Его честность, как и религиозные убеждения, была заложена в нем с детства, вошла в плоть и кровь.
Герхардт никогда над этим не задумывался.