— Говорят, он прежде был сенатором, — неуверенно продолжал Уивер.
— Не знаю точно.
— А, сенатор Брэндер, — с некоторым облегчением сказал Герхардт. — Да. Он иногда заходит. Верно.
Ну, так что же из этого?
— Да ничего, — ответил сосед, — только вот люди сплетничают.
Он уже не молод, знаешь ли.
Твоя дочь иногда ходила с ним гулять.
А люди это видели, и теперь пошли пересуды.
Вот я и подумал, может, тебе следует про это знать.
Слова приятеля потрясли Герхардта до глубины души.
Уж верно люди не зря говорят такие вещи.
Дженни и ее мать серьезно провинились.
Все же он, не колеблясь, выступил на защиту дочери.
— Это друг нашей семьи, — смущенно сказал он.
— Напрасно люди говорят, чего не знают.
Моя дочь ничего плохого не сделала.
— Ну, понятно. Тут ничего плохого нет, — сказал Уивер.
— Соседи часто болтают зря.
Но мы с тобой старые друзья, и я подумал, может, тебе следует знать…
Еще с минуту Герхардт стоял неподвижно, приоткрыв рот; странная беспомощность овладела им.
Как страшно, когда люди становятся тебе враждебны.
Как важно, чтобы их мнение и расположение были на твоей стороне.
Он, Герхардт, так старался жить, соблюдая все установленные правила!
Почему бы людям не удовольствоваться этим и не оставить его в покое?
— Спасибо, что ты мне сказал, — пробормотал он, направляясь к дому.
— Я об этом подумаю.
Всего доброго.
Он воспользовался первым же удобным случаем, чтобы расспросить жену.
— Чего ради сенатор Брэндер ходит к Дженни? — спросил он по-немецки.
— Соседи уж стали сплетничать.
— Тут нет ничего плохого, — ответила миссис Герхардт тоже по-немецки.
Вопрос явно застал ее врасплох.
— Он приходил только два или три раза.
— Но ты мне об этом не говорила, — возразил муж, возмущенный тем, что она терпела поведение дочери и покрывала ее.
— Нет, не говорила, — ответила миссис Герхардт в полнейшем замешательстве.
— Он заходил только раза два.
— Только! — воскликнул Герхардт, поддаваясь чисто немецкой привычке повышать голос.
— Только!
Все соседи уже судачат об этом.
На что это похоже, скажи, пожалуйста?
— Он заходил только раза два, — беспомощно повторила миссис Герхардт.
— Сейчас подходит ко мне на улице Уивер, — продолжал Герхардт, — и говорит, что все соседи болтают про человека, с которым гуляет моя дочь.
А я ничего не знаю.
Стою, как дурак, и молчу.
Куда это годится?
Что он обо мне подумает.
— Ничего тут такого нет, — возразила жена.
— Дженни раза два ходила с ним погулять.
Он сам заходил сюда, к нам в дом.
Что тут такого, о чем толковать?