— Ему ничего и не надо, он только хочет помочь мне, — пробормотала Дженни.
— Он хочет на мне жениться.
— Жениться? Ха!
Почему же он не скажет об этом мне? — воскликнул Герхардт.
— Я сам разберусь в этом деле.
Не желаю, чтоб он обхаживал мою дочь и чтоб все соседи про это сплетничали.
И потом он слишком старый.
Я ему так и скажу.
Он не должен играть добрым именем девушки.
И чтоб ноги его здесь больше не было.
Угроза Герхардта привела Дженни и ее мать в ужас. Неужели он предложит Брэндеру больше не являться к ним в дом?
К чему это приведет?
В каком положении они окажутся перед Брэндером?
А Брэндер, конечно, снова пришел, когда Герхардт был на работе, и они трепетали, как бы отец об этом не услышал.
Через несколько дней сенатор зашел за Дженни, и они отправились погулять.
Ни она, ни мать ничего не сказали Герхардту.
Но его не удалось долго держать в неведении.
— Дженни опять гуляла с этим человеком? — спросил он на другой день у жены.
— Он заходил вчера вечером, — уклончиво ответила та.
— А она ему сказала, чтоб он больше не приходил?
— Не знаю. Навряд ли.
— Ладно, я сам постараюсь положить этому конец, — отрезал Герхардт.
— Я с ним поговорю. Пускай только явится еще раз.
И он трижды отпрашивался с работы и каждый раз тщательно следил за домом, проверяя, не принимают ли там гостя.
На четвертый вечер Брэндер явился и, вызвав необычайно взволнованную Дженни, пошел с нею гулять.
Она боялась отца, боялась какой-нибудь некрасивой сцены, но не знала, как поступить.
Герхардт в это время подходил к дому и видел, как она вышла.
Этого было достаточно.
— Где Дженни? — приступил он к жене.
— Куда-то вышла, — ответила та.
— Я знаю куда, — сказал Герхардт.
— Видел.
Ну, пускай только вернуться.
Я с этим Брэндером потолкую.
Он спокойно уселся и стал читать немецкую газету, исподлобья поглядывая на жену; наконец стукнула калитка, и открылась входная дверь.
Тогда он поднялся.
— Где ты была? — крикнул он по-немецки.
Брэндеру, который никак не ожидал подобной сцены, стало и досадно и неловко.
Дженни отчаянно смутилась.
На кухне в мучительной тревоге ждала ее мать.
— Я выходила погулять, — смущенно ответила девушка.
— А разве я не говорил тебе, что бы ты больше не выходила по вечерам? — сказал Герхардт, не обращая ни малейшего внимания на Брэндера.
Дженни залилась краской, не в силах вымолвить ни слова.
— В чем дело? — внушительно произнес Брэндер.
— Почему вы так с нею разговариваете?
— Она не должна выходить из дому, когда стемнеет, — грубо ответил Герхардт.
— Я ей уже сколько раз говорил.
Да и вам больше незачем сюда ходить.
— А почему? — спросил сенатор после короткого молчания, тщательно выбирая слова. — Вот странно.
Что плохого сделала ваша дочь?