— Все хорошо, мамочка, — ободряюще сказала Дженни.
— Завтра я тебе обо всем расскажу.
А сейчас иди спать.
Как папа думает, почему Басса выпустили?
— Он не знает.
Думает, может быть, просто потому, что Бассу все равно не уплатить штрафа.
Дженни ласково обняла мать за плечи.
— Иди спать, — сказала она.
Она уже думала и поступала так, словно стала на много лет старше.
Она чувствовала, что должна заботиться и о себе и о матери.
Следующие дни Дженни прожила как во сне.
Все снова и снова она перебирала в памяти необычайные события того вечера.
Не так уж трудно было рассказать матери, что сенатор опять говорил о свадьбе, что он хочет жениться на ней, когда вернется из Вашингтона, что он дал ей сто долларов и обещал дать еще, но совсем другое дело — то единственно важное, о чем она не могла заставить себя заговорить.
Это было слишком свято.
Обещанные деньги он прислал ей на другой же день с нарочным — четыреста долларов, которые он советовал положить на текущий счет в банк.
Бывший сенатор сообщил, что он уже находится на пути в Вашингтон, но вернется или вызовет ее к себе.
«Будь мужественна, — писал он. — Тебя ждут лучшие дни».
Брэндер уехал, и судьба Дженни поистине повисла на волоске.
Но она сохранила еще всю наивность и простодушие юности; внешне она была совсем прежней, только появилась в ней какая-то мягкая задумчивость.
Конечно, он вызовет ее к себе.
Ей уже мерещились далекие края, удивительная, чудесная жизнь.
У нее есть в банке немного денег, она никогда и не мечтала о таком богатстве, теперь она сможет помочь матери.
Как всегда бывает с молодыми девушками, она все еще ждала только хорошего; иначе, быть может, ею скоро бы овладели тревожные предчувствия.
Все ее существо, ее жизнь, будущее — все висело на волоске.
Это могло кончиться и хорошо и плохо, но для такого неискушенного создания зло становится очевидным лишь тогда, когда оно уже свершилось.
Как можно среди такой неопределенности сохранить душевное спокойствие — это одно из чудес, разгадка которых в прирожденной доверчивости всякого юного существа.
Не часто бывает, чтобы зрелый человек сохранил свои юношеские представления.
И ведь чудо не в том, что кто-то их сохранил, а в том, что все их утрачивают. Обойди весь мир — что останется в нем, когда отойдут в прошлое нежность и наивность юности, на все смотрящей широко раскрытыми, изумленными глазами?
Несколько зеленых побегов, что порою появляются в пустыне наших будничных интересов, несколько видений солнечного лета, мелькнувших перед взором охладелой души, краткие минуты досуга среди непрестанного тяжкого труда — все это приоткрывает перед усталым путником вселенную, которая всегда открыта молодой душе.
Ни страха, ни корысти; просторы полей и озаренные светом холмы; утро, полдень, ночь; звезды, птичьи голоса, журчанье воды — все это дается в дар душе ребенка.
Одни называют это поэзией, другие, черствые души, — пустой выдумкой.
В дни юности все это было понятно и им, но чуткость юности исчезла — и они уже неспособны видеть.
Новые переживания Дженни проявлялись лишь в задумчивой грусти, сквозившей во всем, что бы она ни делала.
Порою она удивлялась, что письма от Брэндера все нет, но тут же вспоминала, что он говорил о нескольких неделях, и потому полтора месяца, уже прошедшие со дня их разлуки, не казались такими долгими.
Тем временем достопочтенный экс-сенатор весело отправился на свидание с президентом, потом окунулся в приятную светскую жизнь, — и как раз собирался навестить своих друзей в Мэриленде, но тут легкая простуда вынудила его просидеть несколько дней взаперти.
Он был, раздосадован, что именно теперь ему пришлось слечь в постель, но вовсе не подозревал в своем недомоганий ничего серьезного.
Потом врач обнаружил у него тяжелую форму брюшного тифа, некоторое время он был без сознания и очнулся сильно ослабевшим.
Казалось, он выздоравливает, но ровно через полтора месяца после его разлуки с Дженни с ним случился внезапный паралич сердца, и все было кончено.
Дженни оставалась в счастливом неведении, не подозревая о его болезни, и даже не видела напечатанного жирным шрифтом сообщения о его смерти, пока вечером Басс не принес домой газету.
— Смотри-ка, Дженни, — громко сказал он.
— Брэндер умер!
Он протянул ей газету, на первой странице которой было напечатано:
СМЕРТЬ БЫВШЕГО СЕНАТОРА БРЭНДЕРА
Внезапная кончина славного сына штата Огайо.
Скончался от паралича сердца в отеле «Арлингтон», в Вашингтоне.
Недавно он перенес тиф и, по мнению врачей, уже находился на пути к выздоровлению, но болезнь оказалась роковой.
Важнейшие вехи его незаурядной карьеры…
Дженни, безмерно потрясенная, смотрела на эти строки.
— Умер? — воскликнула она.
— Ну да, видишь, напечатано, — сказал Басс тоном человека, принесшего чрезвычайно интересную новость.