Когда, по его мнению, прошло достаточно времени, он тоже поднялся.
Тем временем мать поспешно давала дочери необходимые наставления.
Пусть Дженни поселится где-нибудь в скромных меблированных комнатах и сообщит свой адрес.
Басс сейчас не выйдет вместе с нею, но пускай она отойдет в сторону и подождет его на улице — он ее проводит.
Когда отец будет на работе, мать навестит ее, или пусть Дженни придет домой.
Все остальное можно отложить до следующей встречи.
Не успели они договориться, как в комнату вошел Герхардт.
— Уйдет она или нет? — резко спросил он.
— Сейчас, — ответила миссис Герхардт, и в голосе ее в первый и единственный раз прозвучал вызов.
— Что за спешка? — сказал Басс.
Но отец так грозно нахмурился, что он не решился больше возражать.
Вошла Дженни в своем единственном хорошем платье, с корзинкой в руках.
Глаза ее смотрели испуганно, ибо она понимала, что ее ждет суровое испытание. Но теперь она стала взрослой женщиной.
Она обрела силу в любви, опору — в терпении и познала великую сладость жертвы.
Молча она поцеловала мать, слезы катились по ее щекам.
Потом она повернулась и вышла навстречу новой жизни, и дверь закрылась за нею.
Глава X
В мире, куда в такую трудную для нее пору была брошена Дженни, добродетель всегда, с незапамятных времен, тщетно отстаивала свое право на существование; ибо добродетель — это способность желать людям добра и делать им добро.
Добродетель — это великодушие, с радостью готовое служить всем и каждому, но общество не слишком дорожит этим качеством.
Оцените себя дешево — вами станут пренебрегать, станут топтать вас ногами.
Цените себя высоко, хотя бы и не по заслугам — и вас будут уважать.
Общество в целом на редкость плохо разбирается в людях.
Единственный его критерий — «что скажут другие».
Единственное его мерило — чувство самосохранения.
Сохранил ли такой-то свое состояние?
Сохранил ли такой-то свою чистоту?
Как видно, лишь очень редкие люди способны порою высказать самостоятельное суждение.
Дженни и не пыталась ценить себя высоко.
У нее была врожденная склонность к самопожертвованию.
Вовсе не просто было бы привить ей житейское себялюбие, которое помогает уберечься от зла.
В минуты высшего напряжения всего заметней растет человек.
Он ощущает мощный прилив сил и способностей.
Мы еще дорожим, еще опасаемся сделать неверный шаг, но мы растем.
Нами руководят вспышки вдохновения.
Природа никого не отвергает.
Если среда или общество от нас отворачиваются, мы все же остаемся в содружестве со всем сущим.
Природа великодушна.
Ветер и звезды — твои друзья.
Будь только добр и чуток — и ты постигнешь эту великую истину; быть может, она дойдет до тебя не в сложившихся формулах, но в ощущении радости и покоя, которое в конечном счете и составляет суть познания.
В покое обретешь мудрость.
Едва Дженни отошла от двери, ее нагнал Басс.
— Дай-ка мне корзинку, — сказал он и, видя, что она от волнения не может выговорить ни слова, прибавил: — Я, кажется, знаю, где найти тебе комнату.
Он повел ее в южную часть города, где их никто не знал, к одной старухе, недавно купившей в рассрочку стенные часы в магазине, в котором Басс теперь работал.
Он знал, что она нуждается в деньгах и хочет сдать комнату.
— Ваша комната еще свободна? — спросил он эту женщину.
— Да, — ответила она, разглядывая Дженни.
— Может быть, вы сдадите ее моей сестре?
Мы переезжаем в другой город, а она пока не может ехать.
Старуха согласилась, и скоро Дженни обрела временное пристанище.
— Ты не расстраивайся, — сказал Басс, искренне огорченный за сестру.