Но она была слишком измучена, чтобы вступать с ним в долгие объяснения.
Они повернули за угол и пошли по мрачной улице, застроенной убогими домишками.
— Хотела бы я знать, достали ли дети угля? — устало сказала мать, когда они были в нескольких шагах от дома.
— Не волнуйся, — сказала Дженни. — Если не достали, я пойду и принесу.
— Какой-то дядька нас прогнал, — не успев даже поздороваться, выпалил Джордж, когда мать спросила про уголь.
— Но я все-таки принес немножко, — добавил он. — С платформы сбросил.
Миссис Герхардт улыбнулась, а Дженни громко рассмеялась.
— А как Вероника? — спросила она.
— Спит как будто, — сказал отец.
— Я ей в пять часов еще раз дал лекарство.
Мать приготовила скудный ужин и села у постели больной девочки, собираясь, как всегда, бодрствовать подле нее всю долгую ночь.
За ужином Себастьян внес деловое предложение, к которому все отнеслись с должным вниманием, так как он был человек практический, более других опытный во всех житейских делах.
Себастьян работал всего лишь подручным в вагоностроительных мастерских и не получил никакого образования — его учили только догматам лютеранской веры, которые были ему очень и очень не по вкусу, — зато он был исполнен чисто американской энергии и задора.
Рослый, атлетически сложенный и очень крепкий для своих лет, он был типичным городским парнем.
У него уже выработалась своя жизненная философия: если хочешь добиться успеха — не зевай, а для этого надо сблизиться или по крайней мере делать вид, будто близок с теми, кто в этом мире, где внешнее и показное превыше всего, занимает первые места.
Вот почему Басс любил слоняться у «Колумбус-Хауса».
Ему казалось, что этот отель — средоточие всех сильных мира сего.
Когда ему удалось скопить денег на приличный костюм, он стал по вечерам ходить в центр города и часами простаивал с приятелями у входа в отель; он щелкал каблуками, дымил сигарами по пять центов пара и, рисуясь, с независимым видом поглядывал на девушек.
Тут бывали и другие молодые люди — городские франты и бездельники, заходившие в отель побриться или выпить стаканчик виски.
Басс восхищался ими и стремился им подражать.
О человеке тут судили прежде всего по платью.
Раз люди хорошо одеты, носят кольца и булавки в галстуках, — что бы они ни делали, все хорошо.
Басс хотел походить на них, поступать как они, и его опыт по части пустого и бессмысленного препровождения времени быстро расширялся.
— Почему бы тебе не брать у постояльцев отеля белье в стирку? — сказал он Дженни, выслушав ее рассказ о событиях дня.
— Это куда лучше, чем мыть лестницы.
— А как это сделать? — спросила она.
— Да просто обратись к портье.
Этот совет показался Дженни очень разумным.
— Только смотри не заговаривай со мной, если встретишь возле отеля, — предупредил он ее, когда они остались одни.
— Не подавай виду, что знаешь меня.
— Почему? — простодушно спросила она.
— Ты прекрасно знаешь, почему, — ответил брат; он уже не раз говорил, что у них у всех слишком жалкий вид, из-за такой родни сраму не оберешься.
— Если встретимся, проходи мимо, и все. Слышишь?
— Хорошо, — кротко ответила Дженни. Хотя брат был лишь годом старше, она всегда ему подчинялась.
На другой день по дороге в отель она заговорила с матерью о предложении брата.
— Басс говорит, что мы могли бы брать у постояльцев белье в стирку.
Миссис Герхардт, которая всю ночь мучительно раздумывала над тем, как бы заработать еще что-нибудь сверх трех долларов в неделю за уборку, одобрила идею Басса.
— Это верно, — сказала она. — Я спрошу в отеле.
Однако, когда они пришли в отель, удобный случай представился не сразу.
Только под вечер судьба им улыбнулась: старшая горничная велела вымыть пол перед портье.
Это важное должностное лицо явно к ним благоволило.
Ему пришлась по душе добрая, озабоченная мать и хорошенькая дочка.
И он благосклонно выслушал миссис Герхардт, когда она осмелилась задать ему вопрос, который весь день не выходил у нее из головы:
— Может, кто из ваших постояльцев согласится давать мне белье в стирку? Я была бы так благодарна…
Портье посмотрел на нее и снова прочел на этом невеселом лице безысходную нужду.
— Посмотрим, — ответил он и тотчас подумал о сенаторе Брэндере и генерале Гопкинсе.
Оба они люди отзывчивые и охотно помогут бедной женщине.
— Подымитесь наверх к сенатору Брэндеру. В двадцать второй номер.
Вот, — портье записал номер на бумажке, — пойдите и скажите, что это я вас прислал.
Миссис Герхардт дрожащей рукой взяла бумажку.