Дженни была от природы сильная и здоровая, она обладала всеми качествами, которые нужны настоящей матери.
Решительный час миновал, и жизнь пошла почти по-старому.
Сестры и братья, кроме Басса, были слишком молоды, чтобы понять толком, что произошло, и поверили, когда им сказали, будто Дженни вышла замуж за сенатора Брэндера, который вскоре после этого внезапно умер.
Они ничего не знали о ребенке, пока он не родился.
Миссис Герхардт боялась соседей, которые всегда за всем следили и все знали.
Дженни ни за что не выдержала бы этой обстановки, если бы Басс, который незадолго перед тем устроился в Кливленде, не написал ей, что, как только она совсем окрепнет, вся семья должна переехать к нему и начать новую жизнь.
В Кливленде дела процветают.
Уехав из Колумбуса, они никогда больше не встретятся с нынешними своими соседями, и Дженни сможет найти себе какую-нибудь работу.
А пока что она оставалась дома.
Глава XII
В ту пору, когда Басс попал в Кливленд, город рос не по дням, а по часам, и это зрелище сразу восстановило душевное равновесие юноши, пробудило надежду поправить и свои дела и дела семьи.
«Лишь бы они приехали, — думал он.
— Лишь бы им найти работу, тогда все пойдет как надо».
Здесь ничто не говорило о постигших семью новых несчастьях, не было знакомых, которые одним своим видом напоминали бы о несчастьях более давних.
Все насыщено было деятельностью, энергией.
Казалось, стоит лишь повернуть за угол, чтобы избавиться от минувших дней и минувших провинностей.
В каждом новом квартале открывался новый мир.
Басс быстро нашел место в табачном магазине и, прослужив там месяца полтора, стал писать домой, излагая свои радужные планы.
Дженни должна приехать, как только сможет, а потом, когда она найдет работу, за ней последуют и остальные.
Для девушек ее возраста работы сколько угодно.
Временно она может поселиться вместе с ним, или, может быть, удастся снять домик из тех, что сдаются за пятнадцать долларов в месяц.
Тут есть большие мебельные магазины, где можно купить все необходимое в рассрочку на вполне приемлемых условиях.
Мать станет вести хозяйство.
Они будут жить в своем новом окружении, никто не будет их знать и сплетничать про них.
Они начнут жизнь сначала и станут порядочными, почтенными, преуспевающими людьми.
Охваченный мечтами и надеждами, какие всегда волнуют молодого, неискушенного человека на новом месте, среди новых людей. Басс наконец написал Дженни, чтобы она выезжала немедленно.
К этому времени ее ребенку исполнилось полгода.
Здесь есть театры, писал Басс, красивые улицы.
Пароходы с озер заходят в самый центр города.
Кливленд — удивительный город, и он очень быстро растет.
Это больше всего нравилось Бассу в его новой жизни.
Все это произвело на миссис Герхардт, Дженни и остальных членов семейства необычайное впечатление.
Миссис Герхардт слишком тяжело переживала последствия проступка Дженни и теперь стояла за то, чтобы немедленно последовать совету Басса.
От природы она была так жизнерадостна и чужда унынию, что сейчас совсем увлеклась лучезарными перспективами жизни в Кливленде и уже видела осуществленной свою заветную мечту не только об уютном домике, но и о блестящем будущем детей.
«Конечно они найдут работу», — говорила она.
Басс прав.
Ей всегда хотелось, чтобы муж переехал в какой-нибудь большой город, но он отказывался.
А теперь это необходимо, и они поедут и заживут благополучно, как никогда.
И Герхардт присоединился к ее мнению.
В ответ на письмо жены он написал, что с его стороны было бы неразумно отказаться от места, но если, по мнению Басса, они могут устроиться в Кливленде, то, пожалуй, пусть переезжают.
Он тем охотнее принимал этот план, что его чуть не до безумия доводили тревожные мысли о том, как прокормить семью и уплатить просроченные долги.
Каждую неделю он откладывал из своей получки пять долларов и посылал их жене.
Три доллара он тратил на еду и пятьдесят центов оставлял на мелкие расходы: на церковные сборы, на горсть табаку да изредка — на кружку пива.
Кроме того, он завел копилку и каждую неделю откладывал полтора доллара на черный день.
Жилищем ему служил голый, неуютный угол на фабричном чердаке.
До девяти часов вечера Герхардт одиноко сидел у ворот фабрики, глядя на пустынные, глухие улицы, а потом взбирался на чердак; здесь в удушливом запахе машинного масла, подымающемся из нижних этажей, при свете сальной свечи, старик все также одиноко заканчивал свой день: читал немецкую газету, задумывался, скрестив руки на груди, а потом в темноте опускался на колени у открытого окна и, помолясь на сон грядущий, вытягивался на своем жестком ложе.
Дни тянулись бесконечно долго, будущее казалось унылым и безотрадным.
И все же, возведя руки к небесам, он с безграничной верой молился о том, чтобы ему простились его грехи и дано было еще несколько лет покоя и счастья в кругу семьи.
Итак, важнейший вопрос был наконец решен.
Дети изнывали от нетерпения, и миссис Герхардт втайне разделяла их чувства.