Они живут, как того заслуживают, и ни на что лучшее не годятся.
Презираю недостаток вкуса, это — самое большое преступление.
Большинство этих мудрых наставлений не было обращено к Дженни.
Но, нечаянно услыхав их, она не могла не задуматься.
Словно семена, упавшие в добрую почву, они пустили ростки.
У нее стало складываться некоторое представление об общественной лестнице, о власти.
Быть может, высокое положение и не для нее, но оно существует на свете, и, если судьба улыбнется человеку, можно подняться ступенькой выше.
Дженни работала и все думала, как ей добиться лучшей доли.
Кто захочет жениться на ней, зная о ее прошлом?
Как она объяснит существование ребенка?
Ребенок, ее ребенок — самое главное, самое захватывающее, постоянный источник радости и страха.
Сможет ли она хоть когда-нибудь сделать свою дочку счастливой?
Первая зима прошла довольно гладко.
Благодаря строжайшей экономии дети были одеты и ходили в школу, за квартиру и за мебель удавалось платить вовремя.
Только раз возникла угроза мирному течению их жизни — когда отец написал, что приедет на Рождество домой.
Фабрика должна была на это короткое время закрыться, и, естественно, Герхардту не терпелось посмотреть, как живет его семья в Кливленде.
Миссис Герхардт от души обрадовалась бы мужу, если бы не боялась, что он устроит скандал.
Дженни говорила об этом с матерью, та, в свою очередь, обсудила все с Бассом, и он посоветовал не робеть.
— Не беспокойся, — сказал он, — отец ничего не сможет сделать.
А если он что-нибудь скажет, я сам с ним потолкую.
Сцена произошла неприятная, но все же не столь тяжелая, как боялась миссис Герхардт.
Муж приехал днем, когда Басс, Дженни и Джордж были на работе.
Двое из младших детей встретили его на вокзале.
Когда он вошел в дом, миссис Герхардт нежно обняла его, с дрожью думая в то же время, что сейчас все неминуемо откроется.
Ей не пришлось долго ждать.
Через несколько минут Герхардт заглянул в спальню.
На кровати, застланной белым покрывалом, спала хорошенькая девочка.
Он тотчас понял, что это за ребенок, но сделал вид, будто не знает.
— Чья это? — спросил он.
— Дочка Дженни, — робко сказала миссис Герхардт.
— Давно она здесь?
— Не очень, — волнуясь, ответила мать.
— И та, надо думать, тоже здесь, — зажил он, не желая даже назвать дочь по имени.
— Она работает в услужении, — вступилась за Дженни миссис Герхардт.
— Она теперь так хорошо себя ведет.
Ей некуда больше деться.
Не тронь ее.
Живя вдали от семьи, Герхардт кое-что понял.
Среди размышлений на религиозные темы у него возникали странные, непонятные мысли и чувства.
В своих молитвах он признавался всевышнему, что напрасно поступил так с дочерью.
Но он не решил еще, как обращаться с нею в дальнейшем.
Она совершила тяжкий грех, от этого никуда не уйдешь.
Вечером, когда Дженни вернулась домой, уже нельзя было избежать встречи.
Герхардт увидел ее из окна и притворился, будто с головой ушел в газету.
Жена, прежде умолявшая его хотя бы взглянуть на Дженни, теперь дрожала от страха, как бы он словом или жестом не оскорбил дочь.
— Вот она идет, — сказала миссис Герхардт, заглянув в столовую, где он сидел, но Герхардт даже не поднял головы.
— Скажи ей хоть слово, — успела она еще попросить, прежде чем отворилась дверь, но он не ответил.
Когда Дженни вошла в дом, мать шепнула ей:
— Отец в столовой.
Дженни побледнела, прижала палец к губам и остановилась в нерешимости. Как быть?