— Прекрасный человек, — сказал он о священнике, шагая рядом с женой и быстро смягчаясь под влиянием мыслей о своем новом долге.
— Да, правда, — робко согласилась миссис Герхардт.
— И церковь хорошая, — продолжал он.
— Да.
Герхардт посмотрел по сторонам, на дома, на улицу, такую оживленную в этот солнечный зимний день, и, наконец, на девочку, которую несла жена.
— Она, наверное, тяжелая, — сказал он по-немецки.
— Дай-ка ее мне.
Усталая миссис Герхардт согласилась.
— Ну вот! — сказал он, взглянув на девочку и прислоняя ее головку к своему плечу, чтобы ей было удобнее.
— Будем надеяться, что она окажется достойной всего, что было сделано для нее сегодня.
И миссис Герхардт хорошо поняла, что звучало в его голосе.
Присутствие этого ребенка в доме, быть может, еще не раз послужит поводом для тяжких переживаний и резких слов, но другая, более могущественная сила будет сдерживать Герхардта.
Он всегда будет помнить о душе девочки.
Он никогда больше не откажется от заботы о ней.
Глава XVI
Последние дни, которые Герхардт провел в Кливленде, он словно робел в присутствии Дженни и старался делать вид, что не замечает ее.
Когда наступило время отъезда, он уехал, не простясь с нею и поручив жене сделать это за него; потом, по дороге в Янгстаун, он об этом пожалел.
«Надо было с ней попрощаться», — думал он в поезде под грохот колес.
Но было уже слишком поздно.
А жизнь семьи шла своим чередом.
Дженни продолжала служить у миссис Брейсбридж.
Себастьян прочно обосновался в табачном магазине приказчиком.
Джорджу повысили жалованье до трех долларов, а потом даже до трех с половиной.
Это было нелегкое, скучное и однообразное существование.
Уголь, еда, обувь и одежда были главной темой разговоров; все выбивались из сил, стараясь свести концы с концами.
Чуткую Дженни тяготило множество забот, но больше всего тревожилась она о своем будущем — и не столько из-за себя, сколько из-за дочурки и всех родных.
Она не представляла себе, что ее ждет.
«Кому я нужна?» — снова и снова спрашивала она себя.
Как поступить с ребенком, если кто-нибудь ее полюбит?
А это вполне могло случиться.
Дженни была молода, красива, и мужчины охотно ухаживали за нею, вернее, пытались ухаживать.
У Брейсбриджей бывало много гостей, и некоторые пробовали приставать к хорошенькой горничной.
— Деточка, да вы просто прелесть, — заявил ей один старый повеса лет пятидесяти с лишком, когда однажды утром она пришла к нему по поручению хозяйки.
— Прошу прощения, — сказала она, смущаясь и краснея.
— Право же, вы очаровательны.
И незачем просить у меня прощения.
Я хотел бы как-нибудь с вами потолковать.
Он попытался потрепать ее по щеке, но Дженни увернулась и поспешила уйти.
Она хотела рассказать об этом хозяйке, но стыд удержал ее.
«Почему мужчины всегда так себя ведут?» — думала она.
Быть может, в ней самой от природы есть что-то порочное, какая-то внутренняя испорченность, привлекающая испорченных людей?
Любопытная черта беззащитных натур: они — как для мух горшок с медом, им никогда ничего не дают, но берут у них много.
Мягкий, уступчивый, бескорыстный человек всегда становится добычей толпы.
Люди издали чуют его доброту и беззащитность.
Для обыкновенных мужчин такая девушка, как Дженни, словно огонек, около которого можно погреться: они тянутся к ней, добиваются ее расположения, стремятся ею завладеть.
Вот почему многие досаждали ей своими любезностями.
Однажды к Брейсбриджам приехал из Цинциннати некий Лестер Кейн, сын владельца большой фабрики экипажей, хорошо известной в самом Цинциннати и по всей стране. Лестер Кейн нередко навещал Брейсбриджей; особенно дружен он был с миссис Брейсбридж, которая выросла в Цинциннати и девочкой часто бывала в доме его отца.
Она хорошо знала мать Лестера, его брата и сестер и всегда была у Кейнов своим человеком.
— Знаешь, Генри, завтра приезжает Лестер, — сказала миссис Брейсбридж мужу в присутствии Дженни.
— Я сегодня получила от него телеграмму.