— Да… — сказала она.
Он крепко обнял ее.
— Мы еще поговорим, — сказал он и властно поцеловал ее в губы.
Она была перепугана, оглушена, как птица, попавшая в лапы кошки; и все же что-то в ней отозвалось на роковой, страшный и неотступный призыв.
Лестер засмеялся и отпустил ее.
— Здесь это больше не повторится, но помни: ты моя, — сказал он, повернулся и ушел легкой, беззаботной походкой.
А Дженни, охваченная ужасом, кинулась в спальню хозяйки и заперлась на ключ.
Глава XVII
Дженни была так потрясена этим нежданным разговором, что долго не могла прийти в себя.
Сначала она просто не понимала, что же произошло.
Это было как гром среди ясного неба.
Снова она подчинилась мужчине.
«Почему?
Почему?» — спрашивала она себя, и, однако, где-то в глубине души у нее был готов ответ.
Она не могла бы объяснить того, что чувствовала, но она была создана для этого человека, а он для нее.
В любви, как в сражении, у каждого своя судьба.
Неглупый, энергичный и напористый человек, сын богатого фабриканта, занимающий несравнимо более высокое положение в обществе, чем Дженни, почувствовал невольное, неодолимое влечение к бедной горничной.
Она была внутренне близка ему, хоть он этого и не сознавал, — единственная женщина, в которой он мог найти что-то главное, чего ему всегда недоставало.
Лестер Кейн знавал самых разных женщин, богатых и бедных, представительниц того класса, к которому принадлежал он сам, и дочерей пролетариата, но никогда он еще не встречал своего идеала — женщины, воплощавшей в себе отзывчивость, доброту, красоту и молодость.
Однако он всегда мечтал именно о такой женщине и, встретив ее, не намерен был ее упустить.
Он понимал, что если думать о браке, то ему следует искать эту женщину в своем кругу.
Но если думать о кратковременном счастье, он может найти ее где угодно, хотя о браке тогда, разумеется, не будет и речи.
Ему и в голову не приходило, что он мог бы всерьез сделать предложение горничной.
Но Дженни — другое дело.
Таких горничных он никогда не видал.
У нее такой благородный вид, она очаровательна и притом, очевидно, сама этого не сознает.
Да, редкая девушка.
Почему бы не попытаться еще завладеть?
Будем справедливы к Лестеру Кейну, попробуем его понять.
Не всякий ум измеряется каким-нибудь одним безрассудным поступком; не всякого можно судить по одной какой-нибудь страсти.
В наш век действие материальных сил почти неодолимо, — они гнетут и сокрушают душу.
С ужасающей быстротой развивается и усложняется наша цивилизация, многообразны и изменчивы формы общественной жизни, на наше неустойчивое, утонченное и извращенное воображение крайне разнообразно и неожиданно влияют такие, например, факторы, как железные дороги, скорые поезда, почта, телеграф и телефон, газеты — словом, весь механизм существующих в нашем обществе средств общения и связи. Все это в целом создает калейдоскопическую пестроту, слепящую, беспорядочную жизненную фантасмагорию, которая утомляет, оглушает мозг и сердце.
Отсюда своеобразная умственная усталость, и каждый день множит число ее жертв — тех, кто страдает бессонницей, черной меланхолией или просто сходит с ума.
Мозг современного человека, как видно, еще не способен вместить, рассортировать и хранить огромную массу событий и впечатлений, которые ежедневно на него обрушиваются.
Мы живем слишком на виду, нам некуда укрыться от внешнего мира.
Нам приходится слишком много воспринимать.
Точно вековечная мудрость пытается пробить себе дорогу в тесные черепа и уместиться в ограниченных умах.
Лестер Кейн был естественным продуктом этих ненормальных условий.
У него был зоркий, наблюдательный ум той силы и склада, что встречаешь у героев Рабле, но многоликость окружающего, безмерная широта жизненной панорамы, блеск ее деталей, неуловимость их формы, их неясность и неоправданность сбивали его с толку.
Он вырос в католической семье, но уже не верил в божественную природу католичества; он принадлежал к сливкам общества, но представление о том, что человек благодаря своему рождению и общественному положению может обладать каким-то неотъемлемым превосходством над другими людьми, стало для него пустым предрассудком; он был воспитан как богатый наследник, и предполагалось, что он найдет себе жену в своем кругу, но он отнюдь не был уверен, что вообще захочет жениться.
Разумеется, брак — это общественный институт.
Так установлено, спору нет.
Но что из этого следует?
Человек должен своевременно вступить в брак — это стало законом страны.
Да, конечно. Но есть страны, где законом установлено многоженство.
Лестера занимали и другие вопросы, например: действительно ли вселенной правит единое божество, какая форма государства лучше — республика, монархия или правление аристократии?
Короче говоря, все материальные, социальные и нравственные проблемы попали под скальпель его ума и остались вскрытыми лишь наполовину.
В жизни для него не было ничего бесспорного.
Ни одно положение не было принято им как окончательное и неопровержимое, если не считать убеждения, что надо быть порядочным человеком.
Во всем остальном он сомневался, спрашивал, откладывал, предоставляя времени и тайным силам, движущим вселенной, разрешить вопросы, которые его тревожили.