— Опрокинулся черпак со стеклом.
Дженни взглянула на мать, и глаза ее застлало слезами.
Она кинулась к миссис Герхардт и обняла ее.
— Не плачь, мамочка, — сказала она, сама едва сдерживаясь.
— Не надо огорчаться.
Я знаю как тебе тяжело, но все обойдется.
Не плачь!
Тут губы ее задрожали, и она не скоро собралась с силами, чтобы взглянуть в лицо новой беде.
И вот, помимо ее воли, у нее вдруг явилась вкрадчивая и неотступная мысль.
Лестер!.. Ведь он предлагал ей свою помощь.
Он объяснился ей в любви.
Почему-то теперь он так живо ей вспомнился — и его внимание, и готовность помочь, и сочувствие… Так же вел себя и Брэндер, когда Басс попал в тюрьму.
Быть может, ей суждено еще раз принести себя в жертву?
Да и не все ли равно?
Ведь ее жизнь и без того не удалась.
Так думала она, глядя на мать, которая сидела молча, подавленная, обезумевшая от горя.
«Почему ей приходится столько страдать? — думала Дженни.
— Неужели на ее долю так и не выпадет хоть немного счастья?»
— Не надо так убиваться, — сказала она немного погодя.
— Может быть, папа не очень уж сильно обжегся.
Ведь в письме сказано, что завтра утром он приедет?
— Да, — подтвердила миссис Герхардт, приходя в себя.
Теперь они стали разговаривать немного спокойнее и постепенно, когда все известные им подробности были обсуждены, как-то притихли, словно застыли в ожидании.
— Надо кому-нибудь утром пойти на вокзал встречать папу, — сказала Дженни Бассу.
— Я пойду.
Я думаю, миссис Брейсбридж ничего не скажет.
— Нет, — мрачно возразил Басс, — ты не ходи.
Я сам его встречу.
Он злился на судьбу за этот новый удар и не мог скрыть досаду; он мрачно прошел в свою комнату и заперся.
Дженни с матерью отравили детей спать и ушли в кухню.
— Не знаю, что теперь с нами будет, — сказала миссис Герхардт, подавленная мыслью о материальных осложнениях, которыми грозило это новое несчастье.
Она казалась совсем разбитой и беспомощной, и Дженни стало до боли жаль ее.
— Не огорчайся, мамочка, — мягко сказала она, чувствуя, что в ней зреет решение.
Мир так велик.
И есть в нем люди, которые щедрой рукой оделяют других всякими благами.
Не вечно же ее родным бедствовать под гнетом несчастий!
Дженни сидела рядом с матерью, и казалось, уже слышала грозную поступь грядущих невзгод.
— Как ты думаешь, что с нами будет? — повторила мать, видя, что мечта о благополучной жизни в Кливленде рушится у нее на глазах.
— Ничего, — ответила Дженни, уже ясно понимая, что надо делать, — все обойдется.
Не расстраивайся.
Все уладится.
Как-нибудь устроимся.
Теперь она знала, что судьба возложила на ее плечи все бремя ответственности.
Она должна пожертвовать собой; другого выхода нет.
Наутро Басс встретил отца на вокзале.
Герхардт был очень бледен и, по-видимому, сильно измучился.
Щеки его ввалились, нос еще больше заострился.
Руки его были перевязаны, и весь вид — такой жалкий, что прохожие оборачивались, когда он с Бассом шел с вокзала.
— Тьфу, пропасть! — сказал он сыну. — Как я обжегся!
Мне даже раз показалось, что я не выдержу, такая была боль.