— Да, — сказала Дженни, всем существом чувствуя поэзию этой мысли, — и у птиц есть дом.
— И у пчел? — настаивала Марта.
— Да, и у пчел.
— И у собак? — спросил Джордж, увидев невдалеке на дороге одиноко бредущего пса.
— Ну, конечно, — сказала Дженни. — Разве ты не знаешь, что у собак есть дом?
— А у комаров? — приставал мальчик, заметив комариный хоровод, вьющийся в прозрачных сумерках.
— Да, — сказала она, сама наполовину веря этому.
— Слушайте!
— Ого — недоверчиво воскликнул Джордж.
— Вот бы поглядеть, какие у них дома.
— Слушайте! — настойчиво повторила Дженни и подняла руку, призывая к молчанию.
Был тот тихий час, когда вечерний звон, как благословение, раздается над гаснущим днем.
Смягченные расстоянием звуки тихо плыли в вечернем воздухе, и сама природа словно затихла, прислушиваясь вместе с Дженни.
В нескольких шагах от нее прыгала по траве красногрудая малиновка, Жужжала пчела, где-то позвякивал колокольчик, подозрительное потрескивание в ветвях выдавало крадущуюся за орехами белку.
Забыв опустить руку, Дженни слушала, пока протяжный звон не замер в воздухе, и сердце ее переполнилось.
Тогда она поднялась.
— О! — вырвалось у нее, и в порыве поэтического восторга она крепко стиснула руки.
В глазах ее стояли слезы.
Чудесное море волновавшего ее чувства захлестывало берега.
Такова была душа Дженни.
Глава III
Сенатор Джордж Сильвестр Брэндер был человек необычного склада.
Изворотливость политического дельца своеобразно сочеталась в нем с отзывчивостью народного представителя.
Уроженец южного Огайо, он там же вырос и получил образование, если не считать двух лет, когда он изучал право в Колумбийском университете в Нью-Йорке.
Он знал гражданское и уголовное право, пожалуй, не хуже любого жителя своего штата, но никогда не занимался им с тем усердием, которое необходимо для выдающихся успехов на адвокатском поприще.
Он неплохо зарабатывал, и ему не раз представлялась блестящая возможность заработать куда больше, если бы он пожелал пойти на сделку с совестью, но на это он не был способен.
И, однако, при всей своей честности и неподкупности, он под час не мог устоять перед просьбой какого-нибудь приятеля.
Лишь недавно, на последних президентских выборах, он поддержал кандидатуру человека, который — Брэндеру это было хорошо известно — отнюдь не обладал качествами, необходимыми для правителя.
Точно так же он был повинен в том, что несколько раз предоставлял государственные должности людям сомнительным, а в двух или трех случаях — явно непорядочным.
Когда его начинали одолевать угрызения совести, он успокаивал себя любимым присловьем: «Мало ли что в жизни бывает».
Иной раз он подолгу, одиноко просиживал в своем кресле, погруженный в невеселое раздумье, и потом, поднимаясь, с виноватой улыбкой повторял эти слова.
Совесть его отнюдь не молчала, а его сердце во всяком случае чутко отзывалось на все.
Этот человек, трижды избиравшийся в законодательное собрание штата от округа, в состав которого входил Колумбус, и дважды в сенат Соединенных Штатов, никогда не был женат.
В юности он серьезно влюбился, и не его вина, что это не кончилось браком.
Дама его сердца не пожелала ждать его, а ему тогда предстояло еще долго добиваться положения, которое дало бы ему возможность содержать семью.
Высокий, статный, широкоплечий, он внушал уважение одним своим видом.
Он пережил утраты, изведал удары судьбы, в нем было что-то, вызывающее симпатию в людях с живым воображением.
Он слыл добрым и любезным, а его коллеги по сенату считали, что он звезд с неба не хватает, но очень милый человек.
Тогдашнее пребывание сенатора Брэндера в Колумбусе было вызвано необходимостью укрепить его пошатнувшийся политический престиж.
На последних выборах в конгресс его партии не повезло.
Сам он располагал достаточным количеством голосов и мог вновь быть избран, но для того, чтобы удержать их за собой, требовалось немало политической изворотливости.
Ведь есть еще честолюбцы, кроме него.
Найдется с полдюжины возможных кандидатов, и любой из них будет рад занять его место.
Он отлично понимал, что сейчас от него требовалось.
Противникам будет не так-то просто его одолеть, но если это и произойдет, думалось ему, президент, конечно, не откажется поручить ему какой-нибудь дипломатический пост за границей.
Да, сенатора Брэндера вполне можно было назвать человеком преуспевающим, но при всем том он чувствовал, что в его жизни чего-то не хватает.
Он еще не сделал всего, что хотел.
Вот ему пятьдесят два года, у него незапятнанная репутация почтенного, уважаемого и видного деятеля, но он одинок.
Невольно он все снова и снова думал о том, что рядом нет никого, кому он был бы дорог.
Собственная комната подчас казалась ему странно пустой, и он испытывал отвращение к самому себе.