— Ведь ты меня любишь, верно?
Неужели я стал бы тебя упрашивать, если бы не любил, как по-твоему?
Я из-за тебя прямо голову потерял, это чистая правда.
Просто пьян от тебя, как от вина.
Ты должна уехать со мной.
Должна, и поскорее.
Я знаю, дело в твоих родных, но это можно уладить.
Поедем со мной в Нью-Йорк.
А после что-нибудь придумаем.
Я познакомлюсь с твоими родными.
Мы сделаем вид, что я ухаживаю за тобой, — все, что хочешь, только поедем не откладывая.
— Но ведь не сейчас же? — спросила Дженни почти с испугом.
— Если можно, завтра.
На худой конец в понедельник.
Ты это устроишь.
Что тебя смущает? Ведь если бы миссис Брейсбридж предложила тебе поехать, тебе пришлось бы живо собраться, и никто бы слова не сказал.
Разве нет?
— Да, — подумав, подтвердила она.
— Тогда за чем же дело стало?
— Всегда так трудно, когда приходится говорить неправду, — задумчиво сказала Дженни.
— Знаю, а все-таки ты можешь поехать.
Верно?
— Может, вы немножко подождете? — попросила Дженни.
— Это все так неожиданно.
Я боюсь.
— Ни дня не стану ждать, детка.
Разве ты не видишь, что я не в силах больше ждать?
Посмотри мне в глаза.
Поедем?
— Хорошо, — ответила она печально, и все же странное чувство нежности к этому человеку шевельнулось в ее душе.
— Поедем.
Глава XXIII
С отъездом все уладилось гораздо легче, чем можно было ожидать.
Дженни решила сказать матери всю правду, а отцу можно было сообщить только одно: миссис Брейсбридж уезжает и хочет, чтобы Дженни ее сопровождала.
Отец, конечно, начнет расспрашивать, но едва ли у него возникнут какие-либо сомнения. В этот день по дороге домой Дженни зашла с Дестером в универсальный магазин, и Лестер купил ей сундук, немоден, дорожный костюм и шляпу.
Он был очень горд своей победой.
— Когда приедем в Нью-Йорк, я куплю тебе что-нибудь получше, — сказал он.
— Ты еще сама не знаешь себе цены, на тебя все станут оглядываться.
Он распорядился, чтобы покупки сложили в сундук и отправили к нему в отель.
Затем уговорился с Дженни, что в понедельник перед отъездом она придет в отель и переоденется.
Вернувшись домой, Дженни застала мать в кухне, и та, как всегда, обрадовалась ей.
— У тебя был трудный день? — ласково спросила миссис Герхардт.
— Ты, мне кажется, очень устала.
— Нет, — сказала Дженни, — я не устала.
Не в этом дело.
Просто я не совсем себя хорошо чувствую.
— Что-нибудь случилось?
— Ах, мамочка, я должна тебе сказать… Это так трудно…
Она замолчала, вопросительно глядя на мать, потом отвела глаза.
— Ну, что такое? — встревоженно спросила миссис Герхардт.