На другой день они прибыли в Нью-Йорк, и перед Лестером встал серьезный вопрос: где остановиться?
Нью-Йорк — большой город, маловероятно, чтобы он встретил здесь знакомых, но Лестер предпочитал не рисковать.
Поэтому он велел кучеру отвезти их в один из самых изысканных отелей и снял номер из нескольких комнат, где им предстояло провести недели две-три.
Обстановка, в которую теперь попала Дженни, была столь необычна, столь ослепительна, что ей казалось, будто она перенеслась в какой-то иной мир.
Кейн не любил дешевой, кричащей роскоши.
Он всегда окружал себя простыми и изящными вещами.
Он сразу понял, что нужно Дженни, и все выбирал для нее заботливо и со вкусом.
И Дженни, истая женщина, от души радовалась красивым нарядам и прелестным безделушкам, которыми он ее осыпал.
Неужели это Дженни Герхардт, дочь прачки, спрашивала она себя, видя в зеркале стройную фигуру в синем бархатном платье с золотистым французским кружевом у ворота и на рукавах.
Неужели это ее ноги обуты в легкие изящные туфельки, стоящие десять долларов, ее руки в сверкающих драгоценных камнях?
Просто чудо, что на нее свалилось такое богатство!
И Лестер обещал, что и на долю ее матери тоже кое-что достанется.
Слезы выступали на глазах Дженни, когда она думала об этом.
Милая, дорогая мама!
Лестеру доставляло большое удовольствие наряжать ее так, чтобы она была по-настоящему достойна его.
Он пустил в ход все свои способности — и результат превзошел его самые смелые ожидания.
В коридорах, в ресторанах, на улице люди оборачивались и провожали его спутницу взглядом.
— Потрясающая женщина! — слышалось со всех сторон.
Несмотря на то, что положение Дженни так резко изменилось, это не вскружило ей голову и она не утратила здравого смысла.
У нее было такое чувство, словно жизнь осыпала ее своими дарами лишь на время, а потом опять все отнимет.
Ей не свойственно было мелкое тщеславие.
Лестер убеждался в этом, наблюдая за нею.
— Ты замечательная женщина, — говорил он.
— Ты еще будешь блистать.
До сих пор жизнь не слишком баловала тебя.
Его заботила мысль о том, как объяснить эту новую связь родным, если они что-нибудь прослышат.
Он уже подумывал снять дом в Чикаго или в Сент-Луисе, но удастся ли сохранить все в тайне?
Да и хочется ли ему делать из этого тайну?
Он был почти убежден, что по-настоящему, искренне любит Дженни.
Когда подошло время возвращаться, Лестер стал обсуждать с Дженни дальнейший план действий.
— Постарайся представить меня отцу как знакомого, — говорил он.
— Так будет проще.
Я зайду к вам.
И потом, когда ты ему скажешь, что мы хотим пожениться, это его не удивит.
Дженни подумала о Весте и внутренне содрогнулась.
Но, может быть, удастся уговорить отца молчать.
Лестер дал Дженни дельный совет; сберечь старое кливлендское платье, чтобы она могла вернуться в нем домой.
— Об остальных вещах не беспокойся, — сказал он.
— Я их сохраню до тех пор, пока мы не устроимся по-настоящему.
Все уладилось очень легко и просто: Лестер был отличный стратег.
Пока они были в Нью-Йорке, Дженни почти каждый день писала домой и вкладывала в эти письма коротенькие записочки, которые предназначались только для матери.
Однажды она сообщила, что Лестер хочет побывать у них, и просила миссис Герхардт подготовить к этому отца; рассказать ему, что она встретила человека, который ее полюбил.
Она писала о трудностях, связанных с Вестой, и мать сразу стала строить планы, как заставить Герхардта держать язык за зубами.
Надо, чтоб на этот раз все шло гладко.
Надо дать Дженни возможность устроить свою судьбу.
Наконец Дженни приехала, и все обрадовались ей.
Разумеется, она не могла вернуться к прежней работе, но миссис Герхардт объяснила мужу, что миссис Брейсбридж заплатила Дженни за две недели вперед, чтобы она могла подыскать себе место получше, с более высоким жалованьем.
Глава XXIV
Временно уладив дела Герхардтов и свои взаимоотношения с ними, Лестер Кейн вернулся в Цинциннати, к своим обязанностям.
Он искренне интересовался жизнью громадной фабрики, занимавшей целых два квартала на окраине города, и все успехи и перспективы фирмы были для него таким же кровным делом, как для его отца и брата.