Хоть их связь и была незаконной в глазах церкви и общества, но она давала ему покой и уют, он был очень счастлив, что опыт удался.
Его интерес к светской жизни в Цинциннати свелся к нулю, и он упорно отмахивался от всяких попыток женить его.
Отцовская фирма была бы для него прекрасным поприщем, на котором он, несомненно, выдвинулся бы, если б только мог ею управлять; но он понимал, что это невозможно.
Интересы Роберта всегда становились ему поперек дороги, и касалось ли это их взглядов или их цели, во всем братья были теперь еще более далеки друг от друга, чем когда-либо.
Раза два Лестер подумывал о том, чтобы заняться каким-нибудь другим делом или войти компаньоном в другую фирму, производящую экипажи, но у него не хватало духу это сделать, Лестер получал пятнадцать тысяч в год в качестве секретаря и казначея отцовской фирмы (брат был вице-президентом), и, кроме того, пять тысяч давал ему капитал, вложенный в разные ценные бумаги.
Он не был таким удачливым и ловким дельцом, как Роберт; кроме этих пяти тысяч дохода, у него ничего не было.
Напротив, Роберт, несомненно, «стоил» триста или даже четыреста тысяч долларов, не считая своей будущей доли в отцовском предприятии.
Оба брата рассчитывали, что наследство будет разделено с некоторым преимуществом для них: они получат по четвертой части, а сестры по шестой.
Казалось вполне естественным, что Кейн-старший именно так и рассудит, поскольку сыновья фактически вели все дело.
И, однако, полной уверенности не было.
Старик может поступить, как ему заблагорассудится.
Весьма вероятно, что он будет в высшей степени добр и справедлив.
В то же время Роберт явно умеет взять от жизни куда больше.
Итак, что же оставалось делать Лестеру?
В жизни каждого мыслящего человека наступает время, когда он оглядывается на прошлое и спрашивает себя, чего же он стоит и в умственном, и в нравственном, и в физическом, и в материальном отношении.
Это происходит тогда, когда безрассудные юношеские порывы уже позади, когда первые самостоятельные шаги и самые энергичные усилия уже сделаны и все, к чему стремился и чего достиг, становится в твоих глазах неверным и непрочным.
И в сознание многих закрадывается иссушающая душу мысль о тщете бытия — мысль, которую всего лучше выразил Экклезиаст.
Однако Лестер пытался быть философом.
«Не все ли равно, — часто говорил он себе, — живу я в Белом доме, здесь, у себя, или в „Грэнд-Пасифик“?»
Но самая постановка вопроса уже говорила о том, что есть в жизни вещи, которых ему не удалось достичь.
Белый дом был символом блистательной карьеры крупного общественного деятеля.
Свой особняк и шикарный отель олицетворяли то, что далось Лестеру без усилий с его стороны.
И вот — это было примерно в то время, когда умерла мать Дженни, — Лестер решил попытаться как-то упрочить свое положение.
Он покончит с бездельем, — эти бесконечные разъезды с Дженни отнимают у него немало времени.
Он найдет, куда вложить свои деньги.
Если брат может находить какие-то дополнительные источники дохода, значит, может и он.
Пора утвердиться в своем праве, укрепить свой авторитет в отцовском предприятии. Он не позволит Роберту понемногу все прибрать к рукам.
Не придется ли пожертвовать Дженни? — и это тоже приходило ему на ум.
У нее нет никаких прав на него.
Она не может протестовать.
Но почему-то Лестер не представлял себе, как он мог бы это сделать.
Это и жестоко и бессмысленно; а главное (хоть ему и неприятно было признаться в этом даже себе), это лишило бы его многих удобств.
Она ему нравилась, он, пожалуй, даже любил ее — по-своему, эгоистически.
Он плохо представлял себе, как это он ее бросит.
В это самое время у него вышли серьезные разногласия с братом.
Роберт хотел порвать со старой и почтенной нью-йоркской фабрикой красок, которая специально обслуживала фирму Кейн, и завязать отношения с одним концерном в Чикаго, — это было молодое предприятие с большим будущим.
Лестер хорошо знал представителей нью-йоркской компании, знал, что на них можно положиться, что их связывают с фирмой Кейн давние и дружеские отношения, и потому воспротивился предложению Роберта.
Отец сначала как будто соглашался с Лестером.
Но Роберт излагал свои доводы с присущей ему холодной логикой, упорно глядя брату в лицо жесткими голубыми глазами.
— Мы не можем вечно держаться старых друзей только потому, что отец вел с ними дела, или потому, что ты им симпатизируешь, — сказал он.
— Нужны перемены.
Дело необходимо укрепить; нам предстоит выдержать сильную конкуренцию.
— Пусть решает отец, — сказал наконец Лестер.
— Меня это мало трогает.
Так ли, этак ли, мне все равно.
Ты говоришь, что в итоге фирма от этого выиграет.
Я доказывал как раз обратное.
— Я склонен думать, что прав Роберт, — спокойно сказал Арчибалд Кейн.
— До сих пор почти все, что он предлагал, оправдывало себя.
Кровь бросилась в лицо Лестеру.