Теперь уже некому смотреть за ней как полагается, — и он опять покачал головой.
— Я знаю, — тихо сказала Дженни.
— Я все это устрою.
Скоро я заберу ее к себе.
Ты же знаешь, что я ее не брошу.
— Но как же с именем? — сказал Герхардт.
— Девочке нужно имя.
На будущий год она пойдет в школу.
Люди захотят знать, кто она такая.
Не может же вечно так продолжаться.
Дженни и сама хорошо это понимала.
Она до безумия любила дочку.
Постоянные разлуки и необходимость скрывать даже самое существование Весты были тяжким крестом для Дженни, Это было несправедливо по отношению к ребенку, но Дженни не видела возможности поступить иначе.
Она хорошо одевала Весту, у девочки было всего вдоволь.
Во всяком случае она ни в чем не нуждалась.
Дженни надеялась дать ей хорошее образование.
Ах, если бы она с самого начала сказала Лестеру правду!
Теперь, пожалуй, уже слишком поздно; и все-таки Дженни чувствовала, что тогда она поступила так, как было лучше.
Наконец она решила подыскать в Чикаго какую-нибудь хорошую женщину или семью, которая стала бы за плату заботиться о Весте.
В шведском квартале к западу от Ла-Саль-стрит она нашла пожилую женщину, которая показалась ей воплощением всех добродетелей, — опрятную, скромную, честную, Женщина эта была вдова, работала поденно и с радостью согласилась оставить эту работу и отдавать все свое время Весте.
Дженни решила, что девочка начнет ходить в детский сад, как только удастся найти подходящий.
У нее будет много игрушек, хороший уход. Миссис Олсен непременно будет сообщать Дженни о всяком, даже самом легком нездоровье ребенка.
Дженни собиралась навещать Весту каждый день и думала, что изредка, когда Лестер будет уезжать из Чикаго, она станет брать дочку к себе.
Жила же Веста раньше с ними в Кливленде, а Лестер об этом и не подозревал.
Договорившись с миссис Олсен, Дженни при первом же удобном случае поехала в Кливленд за Вестой.
Герхардт, в горестном ожидании близкой разлуки, был полон тревоги о будущем внучки.
— Она должна вырасти прекрасной девочкой, — сказал он Дженни.
— Надо дать ей хорошее образование, ведь она такая умница.
Он сказал еще, что следовало бы отдать Весту в лютеранскую церковную школу, но Дженни была не так уж в этом уверена.
Время и общение с Лестером привели ее к мысли, что обычная начальная школа лучше любого частного заведения.
Не то, чтобы Дженни была против церкви, но она уже не считала, что учением церкви можно руководствоваться во всех случаях жизни.
Да и почему бы ей думать иначе?
На другой же день Дженни должна была вернуться в Чикаго.
Веста, сгоравшая от нетерпения, была уже готова в дорогу.
Пока Дженни одевала ее, Герхардт бродил по дому как неприкаянный; теперь, когда пробил час разлуки, он изо всех сил старался сохранить самообладание.
Он видел, что пятилетняя девчурка совершенно не понимает, каково ему.
Она была бездумно счастлива и без умолку болтала про то, как они поедут на лошадке и на поезде.
— Будь умницей, — сказал Герхардт, поднимая ее и целуя.
— Смотри, не забывай учить катехизис и молиться.
И ты будешь помнить своего дедушку, правда? Он хотел еще что-то прибавить, но голос изменил ему.
Дженни, у которой сердце разрывалось при виде его горя, старалась не выдавать волнения.
— Ну, вот… — сказала она. — Если б я знала, что ты будешь так это переживать… Она не договорила.
— Поезжайте, — мужественно сказал Герхардт. — Поезжайте.
Так будет лучше.
Он молча проводил их взглядом.
Потом пошел в свой любимый угол — на кухню, остановился там и застыл, глядя в пол невидящими глазами.
Один за другим они покинули его — жена, Басс, Марта, Дженни, Веста.
По старой привычке он крепко стиснул руки и долго стоял, качая головой.
— Вот оно как! — твердил он.
— Вот оно как.