Дженни вернулась домой в двенадцатом часу, свет на лестнице уже горел.
Она потянула ручку двери, потом открыла ее своим ключом.
Помедлив и не услышав ни звука, она вошла, готовая к тому, что ее встретит разгневанный Лестер.
Но его не было.
Он просто забыл погасить в комнате свет.
Дженни быстро осмотрелась, но комната была пуста. Дженни решила, что Лестер ушел навсегда, и застыла на месте, беспомощная и растерянная.
«Ушел!» — подумала она.
В эту минуту на лестнице послышались его шаги, Шляпа его была надвинута на самые брови, пальто наглухо застегнуто.
Не взглянув в сторону Дженни, он снял пальто и повесил на вешалку.
Потом не спеша снял и повесил шляпу.
Только после этого он обернулся к Дженни, которая следила за ним широко раскрытыми глазами.
— Я хочу узнать все, с начала до конца, — сказал он.
— Чей это ребенок?
Дженни поколебалась мгновение, словно готовясь к отчаянному прыжку в темную пропасть, потом выговорила пересохшими губами:
— Сенатора Брэндера.
— Сенатора Брэндера! — повторил пораженный Лестер; меньше всего он ожидал услышать такое громкое имя.
— Как ты с ним познакомилась?
— Мы с мамой на него стирали, — просто ответила Дженни.
Лестер замолчал: прямота ее ответов отрезвила его, и гнев его утих.
«Ребенок сенатора Брэндера!» — думалось ему.
Стало быть, знаменитый поборник интересов простого народа соблазнил дочь прачки.
Вот типичная трагедия из жизни бедняков.
— Давно это случилось? — хмуро спросил Лестер, сдвинув брови.
— Уже почти шесть лет прошло, — ответила Дженни.
Лестер мысленно прикинул, сколько времени они знакомы, потом спросил:
— Сколько лет ребенку?
— Ей пошел шестой год.
Лестер кивнул.
Стараясь сосредоточиться, он говорил теперь более властным тоном, но без прежнего озлобления.
— Где же она была все это время?
— Жила дома, у наших, до прошлой весны, а когда ты ездил в Цинциннати, я привезла ее сюда.
— И она жила с вами, когда я приезжал в Кливленд?
— Да, — ответила Дженни, — только я следила, чтоб она не попадалась тебе на глаза.
— Я думал, что ты сказала своим, что мы поженились! — воскликнул Лестер, не понимая, каким образом родные Дженни примирились с существованием этого ребенка.
— Я им так и сказала, — ответила Дженни, — но я не хотела говорить тебе про дочку.
А мои все время думали, что я вот-вот расскажу тебе.
— Почему же ты не рассказала?
— Потому что я боялась.
— Чего?
— Я ведь не знала, что со мной будет, когда уехала с тобой, Лестер.
Мне так хотелось уберечь мою девочку, ничем ей не повредить.
Потом мне было стыдно; а когда ты сказал, что не любишь детей, я испугалась.
— Испугалась, что я брошу тебя?
— Да.
Лестер помолчал; Дженни отвечала так прямо и просто, что его первоначальное подозрение, будто она сознательно лицемерила и обманывала его, отчасти рассеялось.
В конце концов всему виной несчастное стечение обстоятельств, малодушие Дженни и нравы ее семьи.
Ну и семейка, должно быть!
Только нелепые и безнравственные люди могли терпеть такое положение вещей!
— Разве ты не понимала, что в конце концов все должно выйти наружу? — спросил он наконец.
— Не могла же ты думать, что вот так и вырастишь ее.