— Мне всегда этого хотелось.
— А раз так, нечего и откладывать.
— Он достал из кармана вечернюю газету и прошел к окну. Потом обернулся.
— Нам нужно договориться, Дженни.
Я понимаю, как это произошло.
Я допустил большую оплошность, что не расспросил тебя вовремя, не заставил все рассказать.
А ты напрасно молчала, даже если и не хотела, чтобы я вошел в жизнь твоего ребенка.
Тебе следовало понять, что такую вещь все равно не скроешь.
Впрочем, теперь это не важно.
Я хочу сказать другое: при таких отношениях, как у нас, нельзя иметь друг от друга тайн.
Я думал, что мы во всем доверяем друг другу.
А теперь я не знаю, смогу ли когда-нибудь упрочить наши отношения.
Очень уж все запуталось.
Очень уж много оснований для пересудов и сплетен.
— Я знаю, — сказала Дженни.
— Пойми, я не намерен торопиться.
По мне, все может остаться более или менее как было — на ближайшее время, — но я хочу, чтобы ты смотрела на вещи трезво.
Дженни вздохнула.
— Знаю, Лестер, знаю.
Отойдя к окну, он смотрел во двор, на окутанные сумерками деревья.
Мысль о будущем страшила его, — он любил домашний уют.
Неужели проститься и уехать в клуб?
— Давай-ка обедать, — холодно сказал он наконец, отворачиваясь от окна; но в глубине души он не сердился на Дженни.
Просто позор — до чего скверно устроена жизнь.
Он побрел в гостиную, а Дженни пошла хлопотать по хозяйству.
Она думала о Весте, о своей неблагодарности по отношению к Лестеру, о его окончательном решении не жениться на ней.
Своим неразумием она сама погубила заветную мечту.
Она накрыла на стол, зажгла свечи в красивых серебряных подсвечниках, приготовила любимое печенье Лестера, поставила жарить баранину и вымыла салаг. (Последний год Дженни прилежно изучала поваренную книгу, а прежде она многому научилась от матери.) И все время она не переставала гадать о том, как-то теперь обернется ее жизнь.
Рано или поздно Лестер ее бросит — это ясно.
Он уйдет от нее и женится на другой.
«Что ж, — подумала она наконец, — пока он меня не бросает — и то хорошо.
И Веста будет со мной».
Она вздохнула и понесла обед в столовую.
Вот если бы сохранить Лестера и Весту… но с этой надеждой покончено навсегда.
Глава XXXI
После этой грозы в доме на время воцарились мир и тишина.
Дженни на следующий же день привезла к себе Весту.
Радость соединения с дочерью заслонила все ее заботы и печали.
«Теперь я смогу быть ей настоящей матерью», — думала она и несколько раз в течение дня ловила себя на том, что напевает веселую песенку.
Лестер сперва заходил к ней только изредка.
Он пытался уверить себя, что должен постепенно подготовить задуманную им перемену в своей жизни — уход от Дженни.
Ему неприятно было присутствие в доме ребенка, а тем более именно этого ребенка.
Некоторое время он упорно заставлял себя не бывать на Северной стороне, но потом стал появляться там чаще.
Несмотря ни на что, здесь было тихо, спокойно, только здесь он чувствовал себя хорошо.
Поначалу Дженни было нелегко добиться, чтобы нервная, подвижная, шаловливая девочка не мешала уравновешенному, спокойному, занятому своими делами Лестеру.
Когда он в первый раз предупредил по телефону о своем приходе, Дженни строго поговорила с дочкой, сказала ей, что придет очень сердитый дядя, он не любит детей и к нему нельзя приставать.
— Будь умницей, — наказывала она.
— Не болтай и ничего не проси.
Мама сама даст тебе все, что нужно.
А главное — не тянись через стол.