Веста торжественно пообещала слушаться, но едва ли осознала своим детским умом всю важность сделанного ей внушения.
Лестер приехал в семь часов.
Дженни, постаравшись как можно красивее нарядить Весту, только что прошла к себе в спальню, чтобы переодеться к вечеру.
Весте полагалось быть в кухне.
Но она тихонько проскользнула вслед за матерью и остановилась в дверях гостиной, где ее и увидел Лестер, когда, повесив в передней пальто и шляпу, направился в комнаты.
Девочка была очаровательная, это Лестер признал с первого взгляда.
На ней было голубое в белый горошек фланелевое платьице с отложным воротником и манжетками, белые чулки и башмачки.
Задорные светлые кудряшки обрамляли лицо — голубые глаза, алые губки, румяные щечки.
Пораженный Лестер хотел что-то сказать, но сдержался.
Веста робко удалилась.
— Девочка очень мила, — сказал Лестер, когда Дженни прошла в столовую к нему.
— Трудно тебе с ней справляться?
— Не очень, — ответила Дженни.
Она прошла в столовую, и Лестер услышал такой разговор:
— Это кто? — спросила Веста.
— Шш!
Это твой дядя Лестер!
Я же тебе говорила, что нельзя болтать!
— Он и твой дядя тоже?
— Нет, маленькая.
Не болтай.
Беги в кухню.
— Он только мой дядя?
— Да.
Ну, беги.
— Хорошо.
Лестер невольно улыбнулся.
Трудно сказать, как повернулось бы дело, если бы Веста была уродлива, плаксива, скучна или если бы Дженни не проявила столько такта.
Но привлекательность девочки в сочетании с усилиями матери мягко отодвигать ее на задний план создавали впечатление чистоты и юности, которые всегда действуют отрадно.
Лестер часто задумывался о том, что все эти годы Дженни была матерью; она месяцами не видела своего ребенка; ни словом не обмолвилась о его существовании; а между тем любовь ее к Весте не вызывала сомнений.
«Удивительно, — говорил себе Лестер.
— Она необыкновенная женщина».
Однажды утром, когда Лестер читал в гостиной газету, послышался какой-то шорох.
Обернувшись, он с удивлением увидел голубой глаз, пристально глядевший на него в щелку приотворенной двери.
Казалось бы, глаз, застигнутый на месте преступления, должен немедленно скрыться; но нет, он храбро остался, где был.
Лестер перевернул страницу и опять оглянулся.
Глаз все смотрел на него.
Он повторил свой маневр.
Глаз не сдавался.
Он переменил позу, закинув ногу за ногу.
Когда он опять поднял голову, то увидел, что глаз исчез.
При всей незначительности этого эпизода в нем было что-то комическое, а это всегда находило отклик в душе Лестера.
И теперь, когда он вовсе не был склонен спускаться со своих неприступных высот, он почувствовал, что таинственный глаз развеселил его; губы его дрогнули и чуть было не раздвинулись в улыбке.
Он не поддался новому настроению и не перестал читать газету, но отчетливо запомнил этот пустячный случай.
В первый раз маленькая плутовка действительно обратила на себя его внимание.
Вскоре после этого, когда Лестер сидел однажды за утренним завтраком, неторопливо уничтожая отбивную котлету и просматривая газетные заголовки, спокойствие его снова было нарушено.
Дженни уже накормила Весту и, оставив ее до ухода Лестера одну с игрушками, разливала кофе; неожиданно отворилась дверь, и Веста деловито проследовала через столовую.
Лестер поднял голову, Дженни покраснела и встала.
— Что тебе здесь нужно, Веста? — спросила она.
Веста тем временем вошла в кухню, взяла там маленькую метелку и пустилась в обратный путь, всем своим видом выражая забавную решимость.