— Мне нужно мою метелку, — звонко ответила она и невозмутимо зашагала к себе, а Лестер почувствовал как что-то в нем откликнулось на такую храбрость, и на этот раз не удержался от легкой улыбки.
Так постепенно таяло неприязненное чувство Лестера к девочке, уступая место снисходительности и признанию за ней всех прав человеческого существа.
В ближайшие полгода недовольство Лестера почти совсем улеглось.
Не то чтобы он примирился с несколько ненормальной атмосферой, в которой жил, но дома было так уютно и удобно, что он не мог заставить себя уйти.
Очень уж сладко ему жилось.
Очень уж боготворила его Дженни.
Очень уж по нраву была полнейшая свобода, возможность беспрепятственно общаться со старыми знакомыми, в сочетании с тихим уютом и привязанностью, которые ждали дома.
И он все медлил и уже начинал подумывать, что, может быть, и не нужно ничего менять.
За это время незаметно укрепилась его дружба с маленькой Вестой.
Он обнаружил в ее повадках неподдельный юмор и с любопытством ждал новых его проявлений.
Она всегда была занята чем-нибудь интересным, и, хотя Дженни следила за ней с неослабной строгостью, которая уже сама по себе явилась для Лестера откровением, неугомонная Веста вечно ухитрялась ввернуть какое-нибудь забавное словечко.
Так однажды Лестер, заметив, как девочка усердно пилит большим ножом кусочек мяса, сказал Дженни, что надо бы купить ей детский прибор.
— Ей трудно справляться с такими ножами.
— Да, — мгновенно отозвалась Веста.
— Мне нужно маленький ножичек.
У меня ручка вот какая маленькая.
И она растопырила пальчики.
Дженни, боясь как бы она еще чего-нибудь не выкинула, поспешила пригнуть ее ручку к столу, а Лестер с трудом удержался от смеха.
В другой раз, увидев, как Дженни кладет в чашку Лестера сахар, Веста потребовала:
— Мне тоже два кусочка, мама.
— Нет, милая, — ответила Дженни, — тебе сахара не нужно.
Ты пьешь молоко.
— А дяде Лестеру ты положила два кусочка.
— Да, да, — сказала Дженни, — но ты еще маленькая.
И, пожалуйста, не болтай за столом.
Это неприлично.
— Дядя Лестер ест слишком много сахара, — последовал немедленный ответ, и Лестер, любивший сладкое, широко улыбнулся.
— Ну, не знаю, — сказал он, впервые снисходя до разговора с девочкой.
— Может, ты похожа на ту лисицу, которая говорила, что виноград зелен?
Веста улыбнулась ему в ответ и теперь, когда лед был сломан, не стесняясь, стала с ним разговаривать.
Так оно и пошло, и, наконец, Лестер начал относиться к девочке, как к родной; он даже готов был дать ей все, к чему открывало дорогу его богатство, при том, конечно, условии, что он по-прежнему будет с Дженни и что они придумают, как ему все же сохранить связь со своим миром, о котором он не должен был забывать ни на минуту.
Глава XXXII
Веской постройка выставочных залов и складов была закончена, и Лестер перевел свою контору в новое здание.
До сих пор его деловая жизнь протекала в отеле «Грэнд-Пасифик» и в клубе.
Теперь он чувствовал, что прочно обосновался в Чикаго, что отныне ему предстоит жить здесь постоянно.
На него ложились серьезные обязанности — руководство многочисленным штатом конторы и заключение крупных сделок.
Зато он был освобожден от разъездов — их поручили мужу Эми, который действовал по указаниям Роберта.
А Роберт всеми силами пробивался вперед, он пытался перетянуть на свою сторону сестер и уже предпринял реорганизацию фабрики.
Нескольким служащим, которые пользовались личным расположением Лестера, грозило увольнение.
Но Лестер об этом не знал, а старик Кейн был склонен предоставлять Роберту полную свободу действий, Годы брали свое.
Он был доволен, что дело его останется в крепких, надежных руках.
Лестер как будто не выражал недовольства.
Видимо, их отношения с Робертом изменились к лучшему.
Возможно, что все шло бы гладко и дальше, но, к сожалению, личная жизнь Лестера не могла навсегда остаться тайной.
Бывало, что, проезжая с Дженни по улицам в открытой коляске, он попадался на глаза светским или деловым знакомым.
Это не смущало его, ведь он холостяк, а значит, волен проводить время с кем ему угодно.
Почему не предположить, что Дженни — молодая женщина из почтенного семейства, за которой он ухаживает?
Он ни с кем не собирался ее знакомить и раз навсегда велел кучеру ездить как можно быстрее, чтобы никто не пытался его окликнуть и заговорить с ним.
А для тех, с кем он встречался в театре, Дженни, как уже упоминалось, была просто «мисс Герхардт».
На беду многие из знакомых Лестера отличались наблюдательностью.