У нас в роду все мужчины и женщины очень великодушны, пока все зависит от их доброй воли, но принуждение всегда вызывает в них протест.
Тебя не пугают отношения, которые неощутимо возникают из законных обстоятельств?
Разве они не губят чувство, весь смысл которого — добровольность?
— Клянусь богом, любовь моя, ты начинаешь пугать меня своими предчувствиями!
Ладно, давай вернемся и подумаем еще.
— Да, так мы наделаем! — отозвалась она, просияв, и они повернули назад от дверей причетника. Сью взяла Джуда под руку и тихонько запела:
Можно ль полету пчелы помешать. Оперенью голубки смениться не дать Или в оковах любовь удержать?
Думали ли они о своем браке или не спешили думать, — во всяком случае, несомненно одно; действовать они не спешили и жили, словно в каком-то райском сне.
Прошло две, потом три недели, а дело это нисколько не продвинулось вперед, и их имена не были оглашены ни в одном из приходов Олдбрикхема.
Так они тянули и тянули, пока однажды утром, перед завтраком, от Арабеллы не пришли письмо и газета.
Узнав на конверте ее почерк, Джуд пошел сказать об этом Сью, и она, быстро одевшись, сбежала вниз.
Он начал читать письмо, а она развернула газету и тотчас протянула ее Джуду, указывая на какое-то сообщение на первой странице, но он был занят чтением и не сразу обернулся к ней.
— Смотри-ка! — сказала она.
Он взглянул и прочел.
Это была газета, имевшая хождение лишь в южной части Лондона, а сообщение оказалось объявлением о том, что в церкви св. Иоанна на Ватерлоо-роуд состоялось бракосочетание пары Картлетт — Донн, иными словами — Арабеллы и ее трактирщика.
— Что ж, это хорошо, — удовлетворенно произнесла Сью.
— Правда, теперь, кажется как-то унизительно последовать их примеру, и я рада, что… Ну да как бы там ни было, надеюсь, что после всех своих ошибок бедняжка более или менее устроена.
Гораздо приятнее сознавать это, чем тревожиться за нее.
Быть может, и мне следует написать Ричарду, узнать, как он поживает?
Однако Джуд все еще был поглощен письмом.
Мельком пробежав объявление, он проговорил озабоченно:
— Послушай-ка, что она пишет.
Что мне ей отвечать, что делать?
"Лэмбет, трактир Три рога".
Дорогой Джуд (не хочу именовать тебя мистер Фаули, словно ты чужой мне), посылаю тебе весьма полезный документ — газету, из которой ты узнаешь, что в прошлый вторник я вторично сочеталась браком — с Картлеттом.
Уж теперь-то это крепко завязано.
Но пишу я тебе совсем по другому, личному делу, ради которого, собственно, и приезжала в Олдбрикхем.
Посвящать в него твою подругу было как-то неудобно, и я охотнее изложила бы, его тебе при встрече, чем письмом, так мне было бы легче все объяснить.
Дело в том, Джуд, что, хотя я, никогда тебе об этом не говорила, у нас с тобой есть сын, который родился в Сиднее восемь месяцев спустя после того, как мы с тобой расстались.
Доказать это очень легко.
Я не считала уместным сообщать о его рождении, потому что, уезжая от тебя, еще не знала, что это должно случиться, к тому же жила я так далеко, да и поссорились мы не на шутку.
Я подыскала тогда себе хорошее место, поэтому ребенка взяли мои родители и он с тех пор жил у них.
Вот почему я не упомянула о нем ни при встрече с тобой в Кристминстере, ни при разводе.
Сейчас он уже подрос, конечно, и недавно старики написали мне, что им живется трудно и что, раз я теперь хорошо устроена, с какой стати им нести заботы о мальчике, у которого живы родители.
Я бы взяла его к себе, но он еще слишком мал, чтобы прислуживать в трактире, и не скоро дорастет до этого, так что может показаться Картлетту помехой.
Старики уже отправили его ко мне с какими-то знакомыми, которые возвращаются на родину, так что я вынуждена просить тебя взять его к себе, когда он приедет, потому что я просто не знаю, что мне с ним делать.
Даю тебе торжественную клятву, что он твой законный сын.
Можешь от моего имени назвать бесстыдным лгуном всякого, кто скажет, что это не так.
Что бы я ни делала до или после, но со дня нашей свадьбы и вплоть до моего ухода от тебя я была верна тебе. Уважающая тебя
Арабелла Картлетт"
Лицо Сью выражало смятение.
— Что же теперь делать, милый? — чуть слышно прошептала она.
Джуд не отвечал, и Сью с тревогой глядела на него, с трудом переводя дыхание.
— Вот это новость! — наконец проговорил он как бы про себя.
— Возможно, все это правда, я не могу это проверить.
Разумеется, если она верно указывает бремя рождения — он мой.
Но почему она ничего не сказала, когда мы встретились в Кристминстере и приехали сюда в тот вечер? Ах да, помнится, она говорила, будто у нее что-то на душе и ей хотелось бы открыть мне это, если мы когда-нибудь будем жить вместе.
— Похоже, этот бедный ребенок никому не нужен, — заметила Сью, и глаза ее наполнились слезами.
Тем временем Джуд уже пришел в себя.
— Мой он или не мой, — сказал он, — воображаю, какие у него понятия о жизни!