Я даже не знаю, как тебя зовут.
— Ах, верно.
Сказать?
— Скажи!
— Арабелла Донн.
Я здесь живу.
— Если б я часто ходил этой дорогой, я бы знал.
Но обычно я иду прямо по большаку.
— Мой отец разводит свиней, а эти девушки помогают мне промывать требуху для кровяной колбасы.
Так они болтали, слово за слово, продолжая стоять, опершись о перила и приглядываясь друг к другу.
Немой призыв женщины к мужчине, столь отчетливо выраженный в Арабелле, удерживал Джуда на месте, вопреки его намерению, почти вопреки его воле, и это ощущение было для него внове.
Не будет преувеличением сказать, что до этого момента Джуд никогда не видел в женщине — женщину и на женский пол смотрел как на нечто, находящееся вне его жизненных интересов и устремлений.
Он переводил взгляд с глаз Арабеллы на ее губы, затем на грудь и на полные обнаженные руки, влажные, покрасневшие от холодной воды и крепкие, как мрамор.
— Какая ты хорошенькая! — пробормотал он, хотя не нужно было никаких слов, чтобы выразить всю глубину его очарованности ею.
— Ты бы поглядел на меня в воскресенье! — кокетливо отозвалась она.
— А можно? — спросил он.
— Твое дело решать.
Сейчас за мной никто не ухаживает, но мало ли что может случиться через недельку-другую.
Она сказала это без улыбки, и ямочки на ее щеках исчезли.
Джуд чувствовал, будто его несет куда-то, но ничего не мог с этим поделать.
— Ты мне позволишь?
— Попробуй.
Она на миг отвернулась, проделала уже упомянутый фокус со своей щекой, и ей удалось восстановить одну из своих ямочек. Джуд по-прежнему ничего не замечал и видел одну только ее красоту.
— В следующее воскресенье? — отважился он.
— Значит, завтра?
— Да.
— Зайти за тобой?
— Да.
Она вспыхнула от удовольствия, что одержала победу, и ответила ему почти нежным взглядом, а потом вернулась по травянистому берегу ручья к своим подружкам.
Джуд Фаули взвалил на плечи корзину с инструментами и пошел своей дорогой, все еще не отрешившись от охватившего его возбуждения.
Он впервые окунулся в какую-то новую для него атмосферу, которая окружала его всегда и всюду, только он не замечал ее, потому что как бы, отделен был от нее стеклянной стеной.
И, незаметно для него самого, все его намерения — читать, работать и учиться, которые он так точно сформулировал всего несколько минут назад, оказались вдруг отодвинутыми на задний план.
"Ладно, это всего-навсего легкое развлечение", — уговаривал он себя, смутно сознавая, что грешит против истины, так как уже ясно понял, что в самой натуре этой девушки, влекущей его к себе, недостает каких-то качеств, зато других, очевидно, в избытке, именно тех, которые внушили ему, что он хочет поухаживать за ней только для развлечения; они были явно враждебны той половине его "я", которая связана с его литературными занятиями и светлыми мечтами о Кристминстере.
Девушка целомудренная не выбрала бы такой метательный снаряд для своей атаки на него.
Джуд словно прозрел, но лишь на миг, — так при свете падающей лампы человек может мельком различить надпись на стене, прежде чем его окутает тьма.
В следующую же секунду дар прозрения покинул его, и Джуд позабыл обо всем, захваченный еще не изведанной бурной радостью, что открыл новый источник душевных переживаний, о существовании которого он и не подозревал, хотя источник этот всегда был рядом.
В первое же воскресенье он встретится с этой воспламеняющей его представительницей другого пола.
Девушка тем временем присоединилась к подругам и опять принялась за свиную требуху, окуная и полоща ее в холодной воде.
— Подцепила ухажера, милая? — коротко спросила одна из девушек, по имени Энни.
— Не знаю.
Лучше бы я бросила в него чем-нибудь другим, только не этим! — с сожалением прошептала Арабелла.
— Подумаешь, велика птица, хотя ты, наверно, этого и не знаешь.
Он развозил хлеб в повозке старой Друзиллы Фаули, что из Мэригрин, пока не поступил в ученье в Элфредстоне.
С тех пор он задрал нос и только и делает, что читает.
Говорят, хочет стать ученым.
— А мне все равно, кто он и что, не думай, пожалуйста, деточка!
— Ладно, не представляйся!
Нас не проведешь!
Чего ж ты стояла и болтала с ним, если он тебе не нужен?
Так или эдак, а он наивен, как малый ребенок.