Мальчишки-рассыльные из булочной и бакалейной лавки, которые прежде, принося товар, вежливо снимали перед Сью шапки, теперь не находили нужным оказывать ей почтение, жены местных ремесленников при встрече с ней устремляли взор в пространство.
Правда, открыто их никто не оскорблял, но вокруг них создалась какая-то гнетущая атмосфера, особенно после поездки на выставку, словно посещение ее оказало на их судьбу какое-то зловещее влияние.
По характеру своему они оба могли только страдать в такой обстановке и неспособны были разрядить ее открытым и резким словом.
Их попытка исправить положение слишком запоздала и кончилась ничем!
Заказы на памятники и эпитафии поступали все реже и реже, и через два-три месяца, с наступлением осени, Джуд увидел, что ему придется опять перейти на поденную работу, а это было совсем некстати, так как он еще не отдал долги, в которые влез, чтобы уплатить в прошлом году судебные издержки.
Однажды вечером они всей семьей, как обычно, сидели за ужином.
— Похоже, — сказал он, обращаясь к Сью, — мне здесь долго не продержаться.
Жить тут, конечно, неплохо, но если мы переедем в другое место, где нас никто не знает, у нас будет спокойнее на душе, да и с работой будет легче.
Так что, пожалуй, придется распроститься с этим городом. Хоть это и трудно тебе, бедняжка.
Сью всегда становилось жалко себя, когда ее жалели, и лицо ее омрачилось.
— Ну что ж, я не возражаю, — сказала она.
— Меня ужасно угнетает, как здесь ко мне относятся.
А что касается дома и мебели, так это только лишний расход: тебе они не нужны, и ты держишь их только ради нас с мальчиком.
Но куда бы мы ни поехали и что бы ни предприняли, Ты ведь не отнимешь его у меня?
Я не могу расстаться с ним теперь!
Мрак, окружающий его душу, делает бедняжку таким жалким и трогательным. А я так надеюсь рассеять когда-нибудь этот мрак!
И потом, он так привязан ко мне.
Ты не разлучишь нас, Джуд?
— Конечно, нет, милая моя девочка!
Куда бы мы ни переехали, мы снимем хорошую квартиру.
Скорее всего, мне придется ездить с места на место, работать то тут, то там.
— Я тоже займусь чем-нибудь, пока… пока… Раз я не смогу раскрашивать надписи, придется взяться за что-нибудь другое.
— Не спеши искать занятие, Сью, я не хотел бы этого.
Хватит с тебя забот о мальчике и о себе самой, — сказал он, глядя на нее с сочувствием.
В дверь постучали, и Джуд пошел открывать.
— Мистер Фаули дома? — услышала Сью. — Меня послали подрядчики Байлс и Уиллис узнать, не возьметесь ли вы обновить текст десяти заповедей в небольшой церкви, которую они реставрируют недалеко отсюда?
Подумав, Джуд сказал, что согласен.
— Эта работа большого искусства не требует, — продолжал посланный.
— Священник там человек старозаветный и не признает никаких переделок в церкви, кроме небольшой реставрации и подчисток.
"Молодец старик!" — про себя подумала Сью, с несколько сентиментальной неприязнью относившаяся к слишком рьяной реставрации.
— Доска с десятью заповедями на восточной стене церкви, — снова заговорил пришедший, — ее придется подновлять заодно со стеной, потому что священник не позволяет снять доску и как негодный материал пустить ее в пользу подрядчика.
Джуд договорился об условиях работы и веселый вернулся в комнату.
— Вот видишь, еще работа подвернулась, и ты можешь помочь мне, во всяком случае, можешь попробовать.
Мы будем совсем одни в церкви, потому что остальные работы уже закончены.
На следующий день Джуд отправился в церковь — она была всего в двух милях — и убедился, что посланный от подрядчиков сказал правду.
Скрижали иудейского завета сурово возвышались над принадлежностями христианского богослужения как главное украшение алтаря, выдержанное в прекрасном строгом стиле прошлого столетия.
Обрамлением им служил лепной орнамент, и снять эти плиты для реставрации было невозможно.
Часть их, искрошившаяся от сырости, нуждалась в ремонте; поправив и отчистив скрижали, Джуд принялся обновлять на них надписи.
На второе утро работы в церковь пришла Сью, она хотела помочь ему и побыть с ним вдвоем, — они любили быть вместе.
Ей понравились тишина и безлюдье церкви, и, взобравшись не без опаски на построенный Джудом низкий помост, она начала красить буквы на первой скрижали, в то время как он исправлял что-то на второй.
Ее радовало, что работа идет на лад; мастерству этому она выучилась еще в те дни, когда раскрашивала тексты из Библии для лавки церковной утвари в Кристминстере.
Казалось, никто не мог нарушить их одиночество, только в открытые окна, сливаясь с их разговором, доносился веселый щебет птиц и шелест осенней листвы.
Однако им недолго дано было наслаждаться покоем и тишиной.
Около половины первого на усыпанной гравием дорожке перед церковью послышались шаги.
Старик викарий в сопровождении церковного старосты вошел в церковь, чтобы взглянуть, как идет работа, и, видимо, удивился, что Джуду помогает молодая женщина.
Они прошли в один из боковых приделов, и в это время дверь снова отворилась и появилась маленькая фигурка плачущего Старичка.
Сью сказала ему, где он может найти ее во время школьной перемены:
— Что с тобой, милый? — спросила она, спустившись с помоста.
— Я не мог пообедать в школе, потому что мне сказали… И он поведал, как мальчишки дразнили его приемной матерью, и Сью поделилась своим возмущением с Джудом, работавшим наверху.
Потом малыш вышел погулять на церковный двор, и она вновь принялась за работу.