— Да, и еще по другим причинам.
Впрочем, я и не стремлюсь к этому.
Мы отказались от всяких честолюбивых замыслов и были очень счастливы, пока он не заболел.
— Где вы живете?
— Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос.
— Здесь, в Кеннетбридже?
По выражению лица Сью Арабелла поняла, что угадала.
— А вот и малыш возвращается! — продолжала она.
— Мой сын и Джуда!
Глаза Сью сверкнули.
— Вам не к чему лишний раз мне об этом напоминать! — воскликнула она.
— Ладно, хотя я, может, и не прочь забрать его к себе. Но ей-богу, — ах, грех сказать, да сказала такое слово, — мне жаль отнимать его у вас… Правда, у вас и своих достаточно, зато мальчуган в хороших руках, уж это-то я знаю. И я не из таких, что идут наперекор воле господа бога.
Теперь я стала другой.
— Неужели?
Как бы я хотела научиться смирению!
— А вы попытайтесь, — ответила вдова с видом человека, нисходящего до собеседника с безмятежных высот своего духовного и социального превосходства.
— Хвалиться тем, что прозрела, не стану, но теперь уж я не та, что раньше.
Как-то после смерти Картлетта я проходила мимо церкви по соседней улице и вошла туда, чтобы укрыться от ливня.
После тяжелой утраты мне необходима была чья-то поддержка, ну а поскольку это праведнее, чем джин, я стала аккуратно ходить в церковь и обрела там успокоение.
Но мне пришлось расстаться с Лондоном, и теперь я живу в Элфредстоне с моей подружкой Энни, чтобы быть поближе к родным местам.
Сюда-то я приехала не ради ярмарки.
Просто сегодня днем известный лондонский проповедник будет закладывать здесь первый камень новой часовни, вот мы с Энни и явились сюда.
Ну, а теперь мне пора — она ждет меня.
Арабелла попрощалась с Сью и ушла.
VIII
Днем пополудни Сью, как и все, кто находился на кеннетбриджской ярмарке, услышала пение, доносившееся с конца улицы из-за обклеенной объявлениями Ограды.
Любопытным, глазевшим в щели забора, была видна толпа людей, одетых в черное сукно, со сборниками песнопений в руках, которые окружили котлован, вырытый под фундамент новой часовни.
Среди них стояла и Арабелла Картлетт в своем глубоком трауре.
Ее чистый сильный голос отчетливо выделялся в хоре других голосов; следуя мелодии, он то повышался, то понижался, а ее полная грудь так же равномерно поднималась и опускалась в такт пению.
В тот же день, часа два спустя, Энни и миссис Картлетт, попив чаю в гостинице, отправились в обратный путь через открытое нагорье между Кеннетбриджем и Элфредстоном.
Арабелла сидела, задумавшись, но мысли ее были не о новой часовне, как сначала предполагала Энни.
— Не знаю, что со мной, — хмуро сказала наконец Арабелла.
— Я приехала сюда, думая только о бедняге Картлетте и о том, как будет распространяться слово божие через заложенное сегодня новое святилище.
Но что-то произошло и направило все мои мысли по другому пути, Энни!
Я опять слышала о нем и видела ее!
— Кого?
— Я слышала о Джуде и видела его жену.
И с тех пор никак не могу выкинуть его из головы, хотя старательно пела гимны, а ведь думать про такое совсем не подобает набожной женщине.
— Ты бы думала лучше о том, что говорил сегодня лондонский проповедник, да попробовала бы отбросить всякие нечестивые мысли.
— Уже пробовала, да сердце в грех вводит, не могу с ним справиться.
— Я по себе знаю, что значит иметь нечистые мысли.
Если б ты только знала, какие сны мне порой снятся, ты бы тоже поняла, что и мне приходится бороться с собой. (Энни тоже с недавних пор стала серьезнее относиться к жизни, так как ее бросил любовник.)
— Но что же все-таки делать? — мрачно твердила Арабелла.
— Возьми прядь волос твоего покойного мужа, вложи их в траурный медальон и смотри на них все время.
— Какие такие волосы, у меня нет ни клочка… да если б и были, все равно бы не помогло. Пусть говорят, что религия приносит утешение, я хочу одного — вернуть Джуда.
— Ты должна что есть силы бороться против этого чувства, раз он принадлежит другой.
Слыхала я еще об одном хорошем средстве для пылких вдов вроде тебя: пойди в сумерках на могилу мужа и долго стой перед ней на коленях.
— Чушь!
Я не хуже тебя знаю, что мне надо делать, да только ничего такого не делаю.
Они молча ехали по прямой дороге, пока слева на горизонте не показалась Мэригрин.