Доехав до перекрестка, они свернули с шоссе на проселочную дорогу, которая шла в их деревню, и за низиной увидели колокольню деревенской церкви.
Проехав еще дальше, они миновали одинокий домик, в котором Арабелла и Джуд жили первые месяцы своей супружеской жизни и где была заколота свинья, и тут уж вдова не могла больше владеть собой.
— Он больше мой, чем ее! — вырвалось у нее.
— Какое она имеет на него право, хотелось бы мне знать!
Уж я бы непременно отбила его, если бы могла!
— Постыдись, Эбби!
Твой муж только шесть недель как скончался!
Молись и отгоняй молитвой грешные мысли!
— Нет, молиться я не стану, будь я проклята!
Чувство есть чувство!
Не желаю больше быть хныкающей святошей — вот смотри!
С этими словами Арабелла выхватила из кармана связку религиозных брошюр, часть которых она раздала на ярмарке, и швырнула ее за живую изгородь.
— Попробовала я это лекарство — оно мне не помогло.
Мне надо быть такой, какой я родилась на свет!
— Тише!
Не волнуйся, душенька.
Сейчас приедешь домой, выпьешь чайку, и не будем больше говорить об этом.
И по этой дороге ездить больше не будем, потому что она ведет туда, где живет он, а это тебя расстраивает.
Вот увидишь, сейчас ты успокоишься.
И действительно, Арабелла мало-помалу успокоилась.
Они перевалили через гребень холма и, когда начали спускаться по длинному прямому откосу, увидели бредущего впереди худощавого пожилого человека, который задумчиво шел, держа в руке корзинку.
На всей его внешности лежал отпечаток неряшливости и еще чего-то неуловимого, наводящего на мысль о том, что он сам себе и прислуга, и экономка, и наперсник, и друг, так как некому на свете позаботиться о нем.
Остаток пути лежал под гору, и, догадавшись, что этот человек идет в Элфредстон, они предложили его подвезти, на что тот охотно согласился.
Арабелла взглянула на него раз, другой и наконец сказала:
— Если не ошибаюсь, мистер Филотсон?
Путник повернулся, и в свою очередь посмотрел на нее.
— Да, меня зовут Филотсон, — ответил он, — но я не узнаю вас, мэм.
— Зато я вас хорошо помню, вы были учителем в деревне Мэригрин, а я — одной из ваших учениц.
Мне приходилось каждый день бегать в школу из Крескома, потому что вы обучали лучше, чем наша учительница.
Вы, конечно, не можете помнить меня так, как я вас. Меня зовут Арабелла Донн.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, — вежливо ответил он, — этой фамилии я не помню!
Да и вряд ли мне удалось бы узнать в вашей представительной особе тоненькую девочку, какой вы, несомненно, были в то время.
— Ну, положим, у меня всегда было достаточно мяса на костях.
Сейчас я живу здесь у друзей.
А знаете, за кем я была замужем?
— Нет!
— За Джудом Фаули, тоже одним из ваших бывших учеников… Кажется, одно время он посещал вечернюю школу?..
Если не ошибаюсь, вы встречались с ним и после…
— Боже, боже мой! — воскликнул Филотсон, теряя всю свою чопорность.
— Вы — жена Фаули?
Да… да… у него была жена.
И он, насколько я помню…
— Развелся с ней, так же как вы развелись со своей… Только у него, пожалуй, были на это более основательные причины.
— В самом деле?
— Может, он и прав, что поступил так. Это оказалось лучше для нас обоих, потому что я вскоре снова вышла замуж, и все шло прекрасно, пока — совсем недавно — не умер мой муж.
А вот вы поступили неправильно.
— Нет, правильно! — возразил Филотсон с внезапно вспыхнувшим раздражением.
— Хоть мне и не хотелось бы говорить об этом, но я уверен, что поступил правильно, справедливо и с моральной точки зрения — честно.
Я пострадал за свои поступки и взгляды, но не отступлюсь от них, пусть даже потеря жены повлекла за собой многие другие потери.