…и весьма изнуряла тело свое и всякое место, украшаемое в веселии ее, покрыла распущенными волосами своими.
Есфирь
Вдвоем и женщина и я здесь угасаем
И радостно приемлем смерть во тьме.
Р.
Браунинг
I
В день их приезда на перроне вокзала толпилось множество молодых людей в соломенных шляпах, радостно встречавших молодых девушек в легких ярких платьях, — девушек, в которых явственно проглядывало фамильное сходство со встречавшими их юношами.
— Как здесь весело! — заметила Сью.
— Ах да, ведь сегодня День воспоминаний! Надо же быть таким хитрым, Джуд! Ты нарочно выбрал этот день для нашего приезда!
— Да, — спокойно ответил Джуд, беря на руки младшего ребенка и велев сыну Арабеллы не отставать от них, тогда как Сью вела за руку старшую малютку.
— Я подумал, что мы могли бы приехать и сегодня, так же, как в любой другой день.
— А тебя это не расстроит? — спросила она, оглядывая его с тревогой.
— Нет, это не помешает нам устраивать здесь нашу жизнь, — ответил он.
— Дел предстоит много, и прежде всего нужна квартира.
Оставив багаж и инструменты на вокзале, они отправились пешком вдоль знакомой улицы и слились с праздничной толпой, двигавшейся в том же направлении.
Дойдя до Перекрестка Четырех Дорог, они только собрались свернуть в квартал, где можно было рассчитывать найти комнату, как Джуд, взглянув на часы и на спешившую толпу, сказал:
— Пойдем посмотрим процессию? Бог с ней, с этой квартирой.
Снимем позже.
— А не лучше ли сначала позаботиться о крыше над головой? — спросила Сью.
Но он был настолько увлечен праздником, что они пошли дальше по Главной улице; младшего ребенка Джуд нес на руках, Сьюрела за руку малютку дочь, а сын Арабеллы с задумчивым видом молча шел рядом.
В том же направлении двигались толпы хорошеньких девушек в воздушных нарядах и с ними их робкие невежественные родители, не знавшие в своей юности, что такое колледж, зато на лицах сопровождавших их братьев и сынков можно было ясно прочесть самодовольную уверенность в том, что своим появлением на земле они облагодетельствовали человечество, не знавшее ранее истинно достойных людей.
— Каждый из этих юнцов напоминает мне о крушении моих надежд, — промолвил Джуд.
— Они наглядное доказательство того, как не надо быть самонадеянным. Для меня сегодня — День унижения!.. Если б ты, моя милая, моя дорогая, не пришла мне на помощь, я бы погиб от отчаянья.
По лицу Джуда Сью поняла, что он впадает в свойственное ему настроение бурного самобичевания.
— Лучше бы мы раньше занялись своими делами, милый, — ответила она.
— Я уверена, что это зрелище не пойдет тебе на пользу и только разбередит твои старые раны.
— Здесь уж близко, сейчас мы увидим процессию, — возразил он.
Они свернули влево у церкви с порталом в итальянском стиле и витыми колоннами, густо заросшими вьющимися растениями, и в конце узкой улицы Джуд увидел круглое здание театра с хорошо знакомым фонарем наверху; в его представлении этот фонарь был печальным символом несбывшихся надежд, так как именно оттуда он в последний раз обозревал Город колледжей в день долгого размышления, после которого пришел к выводу, что ему никогда не стать одним из сынов университета.
Сегодня на площади между театром и ближайшим колледжем стояла выжидающая толпа.
Прямо по ее середине, от дверей колледжа до дверей большого здания, расположенного между ним и театром, тянулся проход, образованный двумя деревянными барьерами.
— Вот оно, это место, сейчас они должны здесь пройти! — вскричал Джуд с внезапным волнением.
Он протиснулся сквозь толпу к самому барьеру, по-прежнему прижимая к груди младенца; Сью с детьми не отставала от него.
Напиравшая сзади толпа шумела, шутила и смеялась, в то время как у боковой двери колледжа один за другим останавливались экипажи и из них выходили торжественно-величавые фигуры в кроваво-красных мантиях.
Небо затянулось свинцово-серыми тучами, время от времени слышались отдаленные раскаты грома.
Старичок вздрогнул.
— Совсем как в день Страшного суда! — прошептал он.
— Это всего-навсего ученые доктора, — успокоила его Сью.
Крупные капли дождя стали падать им на голову и плечи. Ожидание становилось тягостным, и Сью вновь выразила желание уйти.
— Теперь уж скоро, — сказал Джуд, не поворачивая к ней головы.
Но процессия все не появлялась, и кто-то из толпы, чтобы скоротать время, начал разглядывать здание ближайшего колледжа и поинтересовался, что б могла означать латинская надпись, выведенная по середине фасада.
Джуд, стоявший рядом, перевел ее и, заметив, что окружающие слушают его с интересом, стал описывать резьбу карниза, которую изучал много лет назад, и разбирать некоторые детали каменной кладки на фасадах других городских колледжей.
Праздная толпа, а с нею и оба полисмена, стоявшие у дверей, уставились на него, словно ликаоняне на апостола Павла; их поразила горячность, с которой он обсуждал интересовавший его предмет, и они были удивлены тем, что приезжий знает о зданиях гораздо больше, чем они сами. Наконец из толпы раздался голос:
— Знаю я этого парня, он работал тут много лет назад, и зовут его Джуд Фаули!
Помните, ему еще дали кличку "Покровитель Святых Трущоб", он тогда еще все к этому подбивался.
Теперь, видать, женат, вон и ребенок на руках.
Тэйлор должен его знать, он всех в городе знает.
Голос принадлежал рабочему по имени Джек Стэгг, с которым Джуду доводилось поправлять каменную кладку колледжей; Оловянный Тэйлор стоял с ним рядом.
Услышав свое имя, он крикнул Джуду через барьер:
— Здорово, приятель! Вижу, ты оказал нам честь своим посещением!