— Конечно, мы боялись церковного обряда, как боялись бы многие другие, будь у них те же основания для опасений, что и у нас.
Но жизнь показала, что мы ошибались в себе и преувеличивали свои пороки, и если ты начинаешь считаться с ритуалами и обрядами, я удивляюсь, почему ты не хочешь, чтобы мы немедленно обвенчались?
Ты, несомненно, жена моя, Сью, во всех отношениях, разве что не перед законом.
Что ты хотела сказать?
— Мне кажется, это не так.
— Не так?
Но допустим, мы уже выполнили обряд?
Тогда бы ты чувствовала себя моей женой?
— Нет, даже и тогда я бы этого не чувствовала.
Мне было бы еще хуже, чем теперь.
— Но почему?.. Ради бога, скажи, почему, дорогая?
— Потому что я принадлежу Ричарду.
— Ах, опять эта нелепая выдумка.
Ты мне уже говорила нечто подобное. — Тогда это было лишь преходящее чувство, но со временем я все больше и больше убеждаюсь в том, что принадлежу ему или никому.
— Боже милостивый!.. Как мы с тобой обменялись ролями!
— Возможно, что так.
Несколько дней спустя в сумерках летнего вечера, когда оба они сидели в той же маленькой комнатке внизу, в парадную дверь дома плотника, у которого они жили, постучали, а через несколько минут постучали в дверь их комнаты.
Не успели они открыть, как посетитель сам толкнул дверь, и на пороге выросла женская фигура.
— Здесь живет мистер Фаули?
Джуд машинально ответил утвердительно, и оба тут же вздрогнули, так как голос принадлежал Арабелле.
Он холодно попросил ее войти, и она села на скамью у окна, так что они отчетливо могли видеть ее силуэт против света, хотя все детали, по чему можно было бы составить общее представление о ее внешности, оставались в тени.
И все же по каким-то еле уловимым признакам угадывалось, что сейчас она находится в стесненных обстоятельствах и одета не так вызывающе нарядно, как при жизни Картлетта.
Все трое неловко пытались завязать разговор о недавнем несчастье, о котором Джуд в свое время счел долгом сообщить ей, хотя она так и не ответила на его письмо.
— Я только что с кладбища, — сказала Арабелла.
— Навела справки и нашла могилу ребенка.
Спасибо за то, что сообщил мне, но я не могла приехать на похороны.
Я прочла обо всем в газетах, и мне показалось, что я буду лишней… Так что, как видишь, на похороны я приехать не могла… — Будучи совершенно неспособной усвоить подходящую к случаю манеру держаться и вести разговор, Арабелла мялась и сбивалась на повторения.
— Но я рада, что нашла могилку.
Ты должен поставить им красивый камень на могилу, Джуд, это ведь, по твоей части.
— Я поставлю надгробье, — мрачно ответил Джуд.
— Я была ему мать… само собой, я горюю по нем, — продолжала Арабелла.
— Ну конечно.
Мы все горевали.
— По тем, другим, я не так горевала, ну да это понятно.
— Разумеется.
Из темного угла, где сидела Сью, послышался вздох.
— Мне так часто хотелось забрать его к себе, — продолжала миссис Картлетт.
— Быть может, тогда ничего бы и не случилось.
Но, понятно, я не хотела отнимать его у твоей жены.
— Я не жена его, — послышался голос Сью.
От неожиданности такого заявления Джуд лишился дара слова.
— Ах, простите, пожалуйста, — сказала Арабелла.
— Во всяком случае, мне так казалось!
По тону Сью Джуд понял, что ее слова продиктованы ее новыми, необычными взглядами, но, разумеется, до Арабеллы они дошли только в их буквальном значении.
Оправившись от изумления, в которое ее повергло признание Сью, она продолжала с безмятежным спокойствием толковать о "своем мальчугане", хотя при жизни его она нисколько не заботилась о нем, и скорбь её, чисто показная, была явно предназначена для успокоения собственной совести.
Упомянув о прошлом, она снова обратилась к Сью с каким-то замечанием.
Ответа не последовало. Сью незаметно вышла из комнаты.
— Она сказала, она тебе не жена? — спросила Арабелла уже другим тоном.
— С чего это она так сказала?
— Не берусь тебе объяснить, — резко ответил Джуд.