— Но ведь она твоя жена, правда?
Она сама мне это говорила.
— Я не собираюсь обсуждать ее слова.
— А-а… понимаю.
Ну, ладно, мне пора идти.
Я сегодня остаюсь здесь на ночь, вот и решила заглянуть к тебе, ведь несчастье-то у нас общее.
Я ночую в той гостинице, где работала буфетчицей, а уж завтра отправлюсь в Элфредстон.
Отец вернулся домой, я теперь живу вместе с ним.
— Вернулся из Австралии? — безучастно, спросил Джуд.
— Да.
Не ладились у него там дела.
Круто ему пришлось.
Мать умерла в разгар лета, от этой… как ее… диз… забыла, как это называется, и отец с двумя младшими ребятишками вернулся.
Поселился в домике рядом с тем, где жил раньше, и я пока веду его хозяйство.
Арабелла соблюдала приличия даже после того, как ушла Сью, и пробыла с визитом не дольше, чем позволяли самые строгие правила хорошего тона.
Когда она ушла, Джуд вздохнул с облегчением и, выйдя на лестницу, позвал Сью, беспокоясь, куда она исчезла.
Ответа не последовало. Плотник, их квартирный хозяин, сказал, что она не приходила.
Это озадачило Джуда, и теперь он уже не на шутку встревожился ее отсутствием: время было позднее.
Хозяин позвал жену, и та высказала предположение, что Сью пошла в церковь св. Силы, которую часто посещала.
— В такой поздний час? — удивился Джуд.
— Церковь уже закрыта.
— Она знакома со сторожем, у него ключ, и она может получить его в любое время.
— И давно она ходит туда?
— По-моему, всего несколько недель.
Без особой уверенности Джуд направился к церкви, возле которой ни разу не показывался с тех пор, как жил в этих местах много лет назад, когда в его юношеских воззрениях было гораздо больше мистицизма, чем теперь.
У церкви было безлюдно, хотя вход был действительно не заперт; он тихо Поднял щеколду, вошел и, бесшумно закрыв за собой дверь, замер на месте.
В глубокой тишине церкви слышался едва уловимый звук — не то вздохи, не то рыдание, — доносившийся из угла.
Сквозь мрак, который едва разгонял слабый вечерний свет, проникавший с улицы, он двинулся в том направлении. Дорожка заглушала его шаги.
Высоко над головой, над ступенями алтаря, Джуд мог различить огромный массивный крест, наверное, такой же величины, как тот, о котором он должен был напоминать.
Казалось, крест этот держался в воздухе на невидимых проволоках: он был весь усыпан крупными драгоценными камнями, чуть мерцавшими в слабых отсветах, падавших с улицы, и едва заметно неслышно покачивался из стороны в сторону.
Под ним на полу лежала человеческая фигура в черной одежде, от которой исходили рыдания, слышанные им при входе.
Это была его Сью, распростертая на каменных плитах.
— Сью! — прошептал он.
В темноте смутно засветлело что-то белое: она подняла лицо.
— Что тебе здесь от меня нужно, Джуд? — спросила она почти резко.
— Незачем тебе было приходить сюда!
Я хотела побыть одна!
Зачем ты мне мешаешь?
— Как ты можешь так спрашивать? — возразил он голосом, полным укоризны, ибо ее слова поразили его в самое сердце.
— Зачем я пришел?
Хотелось бы мне знать, кто еще имеет на это право, если не я?
Ведь я люблю тебя больше самого себя, больше, — о, гораздо больше! — чем ты любишь меня.
Зачем ты ушла из дому и пришла сюда одна?
— Не осуждай меня, Джуд… Я не раз говорила, что мне это невыносимо.
Ты должен принимать меня такой, какая я есть.
Я жалкое создание, сломленное отчаянием.
Видеть Арабеллу было свыше моих сил. Я почувствовала себя такой несчастной, что мне надо было уйти.
Мне все кажется, что она по-прежнему твоя жена, а Ричард мой муж.
— Но они же для нас никто.
— Нет, дорогой мой друг, нет!