— Если она действительно насилует себя исключительно из пробудившегося у нее чувства долга или по религиозным причинам, мне, пожалуй, следовало бы дать ей время подумать.
— Ты слишком далеко зашел, чтобы идти на попятный.
Думаю, что так.
— Да, теперь уже неудобно откладывать свадьбу, это верно, но мне как-то совестно стало, когда она вскрикнула, увидев разрешение на брак.
— Полно, дружище, совеститься тут нечего.
Завтра утром я буду ее посаженым отцом, а ты возьмешь ее в жены.
Я всегда ругал себя за то, что недостаточно настойчиво убеждал тебя не отпускать ее, ну, а теперь, когда дело уже почти слажено, не успокоюсь, пока не помогу до вести его до конца.
Филотсон молча кивнул и, видя такую преданность друга, стал более откровенным.
— Не сомневаюсь, — сказал он, — что, когда люди услышат о моем поступке, многие сочтут меня простаком.
Но они не знают Сью так, как я.
При всей своей странности она по натуре настолько честна, что, я уверен, никогда не поступала против своей совести.
То, что она жила с Фаули, в счет не идет.
Когда она бросила меня и ушла к нему, она была уверена в своей правоте.
А теперь она думает иначе…
Настало утро, и оба друга, каждый по-своему, приняли участие в обряде самопожертвования, который совершала над собой женщина во имя принципов — как ей угодно было выражаться.
В начале девятого Филотсон отправился за Сью в дом вдовы Эдлин.
Туман, стоявший последние два дня над низиной, поднялся выше, и с отсыревших деревьев на лужайку дождем падали крупные капли.
Невеста ждала его, готовая к выходу; она была даже в шляпке.
В мертвенном свете утра Сью больше, чем когда-либо, напоминала лилию, что, собственно, и означает ее имя.
Измученная самобичеванием и пережитым, полная раскаяния, исхудавшая от нервного напряжения, она стала как будто еще меньше и тоньше, хотя даже в самые благополучные дни не выглядела крупной женщиной.
— Я вижу, ты уже готова. Какая быстрота! — великодушно молвил учитель, беря ее под руку.
Но желание поцеловать ее он сдержал: воспоминание о том, как накануне ее передернуло от его прикосновения, неприятно засел в его памяти.
Вдова Эдлин осталась при своем отказе присутствовать на свадьбе, и они вышли из дома в сопровождении одного Джиллингема.
— А где же церковь? — спросила Сью.
Она недолго прожила в Мэригрин после того, как снесли старую церковь, и теперь, занятая своими мыслями, не могла вспомнить, где находится новая.
— Вон там! — указал Филотсон, и вскоре из тумана выступила высокая величественная колокольня.
Священник уже пришел и встретил их приветливо.
— Впору хоть свечи зажигать.
— Ты… действительно хочешь, чтобы я стала твоей, Ричард? — прерывистым шепотом спросила Сью.
— Конечно, дорогая, больше всего на свете.
Больше она ничего не сказала, а Филотсон снова почувствовал, что он едва ли следует тому гуманному побуждению, которое в свое время заставило его дать ей свободу.
Их было пятеро в церкви: священник, причетник, жених с невестой и Джиллингем, — и обряд бракосочетания совершился вторично.
В нефе стояло несколько местных жителей, и когда священник провозгласил:
"Что бог сочетал", — оттуда донесся отчетливый женский голос:
— Да уж, сочетал!
Казалось, словно тени тех, кем они были раньше, повторно разыгрывают ту же сцену, что произошла в Мелчестере несколько лет назад.
После того как новобрачные расписались в церковной книге, священник поздравил их и сказал, что они совершили справедливый и добродетельный поступок, взаимно простив друг друга.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — улыбнулся он.
— Желаю вам долгой и счастливой совместной жизни, ведь вы теперь как бы "очищены огнем испытаний".
"Они прошли через почти пустую церковь и по лужайке вернулись к зданию школы.
Джиллингем хотел в тот же вечер попасть домой и рано распрощался ч; ними.
Он тоже поздравил новобрачные.
— Вот теперь, — сказал он, расставаясь с Филотсоном, который пошел немного проводить его, — теперь я могу рассказать в твоем родном городе отличную поучительную историю, и можешь быть уверен, все скажут:
"Хороший поступок!"
Когда школьный учитель возвратился домой, Сью занималась хозяйствам с таким видом, словно никогда и не уезжала из дому.
Но когда он приблизился к ней, она показалась ему такой жалкой и испуганной; что в нем снова заговорила совесть.
— Будь уверена, дорогая, что теперь, так же как и раньше, я не стану навязываться тебе, — сдержанно сказал он.
— Брак был необходим, чтобы восстановить наше положение в обществе, и в этом его оправдание, хотя были и другие причины, заставившие меня пойти на такой шаг.
От этих слов лицо Сью чуть просветлело.
VI