Когда Джуда спросили, не желает ли он пригласить еще каких-нибудь гостей, кроме тех, что позвали Арабелла и ее отец, он с мрачным юмором и отчаянностью назвал дядюшку Джа, Стэгга, разорившегося аукциониста и еще нескольких завсегдатаев пресловутого трактира, памятного ему по его запою много лет назад, не преминув упомянуть при этом Веснушку и Приют Наслаждения.
Арабелла охотно включила мужчин в число приглашенных, но перед дамами подвела черту.
Был и еще один знакомый, которого не позвали, хотя он жил на их улице, — Оловянный Тэйлор. Однако в тот вечер, возвращаясь поздно с работы, он зашел в лавку взять свиных ножек.
Таковых не оказалось, но ему обещали, что утром будут.
Во время разговора Тэйлор, случайно заглянул в заднюю комнату и увидел сидевших за столом гостей, — картежная игра, возлияния и всяческое веселье за счет Донна шли полным ходом.
Тэйлор отправился домой спать, а наутро, выходя на работу, первым делом вспомнил о вчерашней пирушке у Доннов.
Едва ли стоит в такой ранний час заходить влавку за заказом, подумал он, ведь Донн с дочерью, наверно, еще не встали после попойки.
Однако, проходя мимо их дома, он увидел, что дверь открыта, и услышал за ней голоса, хотя ставни лавки были опущены.
Тэйлор прошел через лавку, постучал в дверь задней комнаты и открыл ее.
— Вот те на! — вне себя от изумления, воскликнул он.
Хозяева и гости сидели за картами, курили и болтали точно так же, как вчера в одиннадцать часов; горел газ и шторы были опущены, хотя на улице уже часа два, как рассвело.
— Да, да! — смеясь, вскричала Арабелла.
— Мы как сидели, так и сидим!
Стыд и срам, правда?
Только у нас, видите ли, что-то вроде новоселья, и наши друзья не торопятся.
Входите, мистер Тэйлор, присаживайтесь.
Разорившемуся торговцу церковной утварью приглашение пришлось по душе, и он вошел и сел.
— Потеряю четвертак, ну да шут с ним! — сказал он.
— По правде сказать, я глазам своим не поверил, когда увидел вас.
Ну, словно опять очутился здесь вчера вечером.
— Так оно и есть.
А ну-ка, налейте мистеру Тэйлору!
Только теперь он разглядел, что Арабелла сидит рядом с Джудом, обнимая его.
По его лицу и по лицам остальных гостей видно было, что выпито немало.
— Мы, видите ли, выжидаем время перед некоторой юридической процедурой, — продолжала Она кокетливо, пытаясь выдать багровость своей физиономии за девичий румянец.
— Мы с Джудом решили помириться и опять связать себя узелком, мы поняли, что не можем жить друг без друга.
Вот нам и пришла блестящая мысль сидеть до того самого часа, когда можно будет пойти и без долгих церемоний сделать это.
Джуд, казалось, не замечал ни ее болтовни, ни того, что происходит вокруг.
Приход Тэйлора воодушевил собравшихся, и все продолжали бражничать, пока Арабелла не шепнула отцу:
— Теперь, пожалуй, можно идти.
— Но ведь священник ничего не знает.
— Знает, я предупредила его вчера вечером, что мы, наверное, придем между девятью и десятью утра. Надо сделать все пораньше и как можно скромнее, так будет приличнее. Ведь это наша вторая свадьба, люди могут заинтересоваться и прийти поглазеть.
Он со мной согласился.
— Прекрасно, я готов, — отозвался Донн, вставая и потягиваясь.
— Ну что же, дорогой, — обратилась Арабелла к Джуду, — пойдем, как обещал.
— Когда и что я тебе обещал? — спросил Джуд, которого она, обладая специальными познаниями по этой части, напоила так, что он словно опять протрезвел или, во всяком случае, казался трезвым тем, кто его мало знал.
— Как так? — притворно всполошилась Арабелла.
— Да ты же несколько раз обещал на мне жениться, пока мы тут сидели!
Вот и все эти джентльмены слышали.
— Не помню, — упрямо возразил Джуд.
— Для меня на свете существует только одна женщина, не в этом Капернауме я не стану поминать ее имя.
Арабелла взглянула на отца.
— Будьте порядочным человеком, мистер Фауди, — сказал Донн.
— Вы уже несколько дней живёте здесь с моей дочкой лишь потому, что женитесь на ней.
Разумеется, я никогда не потерпел бы такого в моем доме, если бы это не подразумевалось.
Вы обязаны жениться, — для вас это дело чести.
— Оставьте в покое мою честь! — с жаром вскричал Джуд, поднимаясь со своего места.
— Я скорее на вавилонской блуднице женюсь, чем поступлю нечестно!
Не рассматривай это как намёк на себя, милочка.
Это всего-навсего риторическая фигура — гипербола, так это в книжках называется.