— Я сказал, что все сделаю, чтобы… спасти честь женщины, — пробормотал Джуд.
— И я сделал все.
— Ну и отлично, дружочек, пойдем завтракать.
— Я хочу… еще немного… виски, — тупо произнес он.
— Не неси чепухи, милый.
Сейчас все выпито.
Чай разгонит муть в голове, и ты сразу станешь свеженьким как огурчик.
— Ладно.
Я… женился на тебе.
Она сказала, что я должен снова жениться на тебе, и я сразу это сделал.
Так требует истинная религия!
Ха-ха-ха!..
VIII
День святого Михаила пришел и ушел. Джуд с женою, пожив немного после своей, вторичной свадьбы у отца Арабеллы, поселились в верхнем этаже одного из домов ближе к центру города.
За два или три месяца, прошедших после свадьбы, он проработал всего лишь несколько дней. Его здоровье, раньше не внушавшее особых опасений, пошатнулось.
Он сидел в кресле у камина и сильно кашлял.
— Ну и влипла же я, снова выйдя за тебя! — говорила ему Арабелла.
— Кончится тем, что мне придется тебя содержать — делать кровяную колбасу и сосиски и торговать на улице вразнос. И все для того, чтобы кормить больного мужа! И зачем только я посадила тебя себе на шею!
Надо было беречь свое здоровье, а не втирать людям очки!
Ты же хорошо себя чувствовал перед свадьбой.
— Мне вот всё вспоминается, — отвечал он, саркастически улыбаясь, — как глупо я жалел свинью, которую мы с тобой закололи после нашей первой свадьбы.
Кто бы оказал мне сейчас такую же услугу? Я счел бы актом величайшего милосердия, если бы со мной поступили так, как с той свиньей!
Такие разговоры происходили теперь между ними чуть ли не каждый день.
Хозяин квартиры, до которого дошли странные толки о поселившейся у него парочке, усомнился, женаты ли они вообще, в особенности когда увидел, как однажды вечером Арабелла целовала Джуда, хлебнув немного спиртного. Он уже подумывал отказать им от квартиры, но как-то вечером услышал, как Арабелла нещадно ругала Джуда и в довершение запустила ему в голову башмаком. Это убедило его в том, что его жильцы состоят в законном браке, и, заключив, что они вполне порядочные люди, он ничего им не сказал.
Джуд все не поправлялся и однажды после долгого колебания попросил Арабеллу сделать ему одно одолжение.
Арабелла равнодушно спросила, что ему нужно.
— Напиши Сью.
— С какой стати я стану ей писать?
— Спроси ее, как ей живется и не сможет ли она навестить меня, потому что я болен и хотел бы повидать ее… еще раз.
— Как это похоже на тебя — оскорблять законную жену такой просьбой!
— Как раз для того, чтобы не оскорблять тебя, я и прошу тебя об этом.
Ты знаешь, что я люблю Сью; да, люблю и не собираюсь этого скрывать.
Можно было бы найти много способов послать ей письмо без твоего ведома.
Но я желаю быть совершенно честным и перед тобой, и перед ее мужем.
Просьба приехать, посланная через тебя, не может содержать в себе и намека на любовное свидание.
Если Сью хоть чуть-чуть осталась той что была, — она приедет.
— У тебя нет никакого уважения к браку, к его правам и обязанностям!
— Какое значение имеют взгляды такого жалкого, несчастного человека, как я?
И для кого может иметь значение, если кто-то приедет на полчаса навестить меня, — ведь я уже стою одной ногой в могиле!.. Прошу тебя, Арабелла, — умолял Джуд, — отплати за мою откровенность хоть каплей великодушия!
— Ну уж нет!
— Только один-единственный раз! Ну, прошу тебя!
— Он чувствовал, что физическая слабость отняла у него чувство собственного достоинства.
— А зачем тебе, чтобы она знала, как ты себя чувствуешь?
Эта особа не желает тебя видеть.
Она — крыса, которая покинула тонущий корабль!
— Не, смей так говорить! Замолчи!
— А я-то была предана ему! Вот дура!
Приглашать в дом потаскушку — ничего себе!
При этих словах Джуд вскочил с кресла, и не успела Арабелла опомниться, как он швырнул ее на диван и, упершись в него коленом, склонился над ней.
— Еще одно такое слово, — прошептал он, — и я тут же, на этом самом, месте, убью тебя!