— Ну, разумеется.
Я того и хотел.
— Что? Покончить с собой?
— Да.
— Вот тебе на!
Кончать с собой из-за женщины!
— Послушай-ка, Арабелла.
Ты думаешь, ты сильнее меня, и это верно — в физическом смысле.
Ты можешь сбить меня с ног, словно кеглю.
Ты тогда не отправила письма, и я не собираюсь высказывать тебе свою обиду.
Но в некотором смысле я не так слаб, как тебе кажется.
Я решил, что если у человека, прикованного к постели воспалением легких, есть в жизни два желания — увидеть любимую женщину и умереть, он может выполнить их сразу, предприняв вот такое путешествие под дождем.
Так я и сделал.
Я увидел ее в последний раз и убил себя — покончил с лихорадочной жизнью, которой лучше было не начинаться.
— Господи! Как высокопарно ты выражаешься!
Не хочешь ли выпить, чего-нибудь горячительного?
— Нет, благодарю.
Пойдем домой.
Они проходили мимо молчаливых колледжей, и Джуд то и дело останавливался.
— Ну, на что уставился?
— Так, глупое воображение.
Мне чудится, что сейчас, на этой последней моей прогулке, я снова вижу тени умерших, которые явились мне, когда я впервые проходил здесь.
— Все-то ты чудишь!
— Мне кажется, я вижу их, даже как будто слышу шелест их шагов.
Но преклоняюсь теперь уже не перед всеми.
Половине из них я больше не верю.
Все эти теологи, апологеты и их братья метафизики, деспотические государственные деятели и прочие меня больше не интересуют.
Суровая действительность беспощадно развенчала их в моих глазах.
В свете уличного фонаря мертвенно-бледное лицо Джуда казалось таким странным, словно он и в самом деле видел людей там, где их нет.
Он то и дело останавливался перед какой-нибудь аркой, будто ожидая, что из-под нее кто-то выйдет, то напряженно всматривался в какое-нибудь окно, точно там мелькнуло за стеклом знакомое лицо.
Казалось, ему слышатся голоса, и он громко повторял за ними слова, словно желая вникнуть в их смысл.
— Они как будто смеются надо мной!
— Кто?
— А, это я сам с собой!
Здесь повсюду призраки — и под арками колледжей, и в окнах, Когда-то они смотрели на меня дружелюбно, особенно Аддисон, Гиббон, Джонсон, доктор Броун, епископ Кен…
— Да идем же!
Призраки!
Никого здесь нет — ни живых, ни мертвых, один только чертов полисмен торчит.
Никогда не видела таких безлюдных улиц!
— Нет, ты подумай!
Вот здесь прогуливался поэт Свободы, а там — великий исследователь Меланхолии!
— Слышать о них не хочу!
Надоело!
— Вод из того переулка мне кивает Уолтер Рейли… А вон Уиклиф… Гарвей… Хукер… Арнольд… целый сонм трактарианских теней!..
— Тебе говорят, я ничего не желаю о них знать!
Что мне до каких-то там покойников!
Ей-богу, подвыпивши, ты трезвее, чем не пивши!
— Мне надо отдохнуть минутку, — сказал Джуд. Он остановился и, держась за ограду, оглядел фронтон колледжа сверху донизу.
— Это старый Рубрик.
А это Саркофаг. Вон там, в переулке, Крозье и Тюдор, а там дальше Кардинальский со своим длинным фасадом, его окна точно подняли брови и выражают вежливое удивление всего университета при виде таких; как я, которые тщетно пытаются попасть в него.